приоткрытые ворота. — Масло менять стоит еще две машины. Как привезет, так займемся.

Максим серьезно кивнул.

— Егор! — раздался голос женщины от двери в углу. — Обед скоро готов будет. Хлеба нет, только сухари.

Мальцев глянул на супругу, потом на Максима и кивнул.

— Понял.

Максим вытер рукой нос, отчего на лице остался масляный след. Мальцев же сунул руку в карман, выудил четвертак и сунул парню.

— Хлеба возьми пару булок. Только белого, понял?

— Понял, — кивнул парень и хотел было развернуться.

— Куда в робе? — усмехнулся Егор. — И лицо вытри, а то чумазый как черт!

Максим смутился, но быстро направился в угол, где переоделся, вытер ветошью лицо и направился на выход. Парень глянул на монету руке, затем задумчиво почесал голову и поежился.

Идти в пекарню, где он работал, крайне не хотелось. Встречаться лишний раз с пекарем желания не было никакого. Взгляд зацепился за мужчину в черном фраке, что стоял на другой стороне улицы и переводил взгляд со старомодных карманных часов на цепочке на него.

Пожал плечами Максим сжал кулак с монетой и направился в сторону рынка.

По узкому тротуару, мимо доходных домов, мимо небольшого, но аккуратного особняка местного торговца-магната, огибая людей и разносчиков газет, парень быстрым шагом добрался до рынка.

— Максимка! Алё, епта! — раздался крик.

Мальчишка повернул голову, заметил троицу парней, что восседали на каменном парапете. Причем сидели «на кортах», лохматые, в рваной одежде, словно воробьи.

Максим не стал отвечать или подходить. Парень сжал монету сильнее и быстрым шагом свернул между рядов, где людей было побольше. Там он уже он перешел на бег, не став проверять, погонится за ним местная шпана или нет.

Ряд, небольшая площадь, еще пару рядов и Максим оказался у большой телегис будкой, у которой стоял мужчина с табачной трубкой в зубах.

— Здравствуйте, — обратился к нему мальчишка.

— А, Максимка… — кивнул ему тот. — Рано пришел. Половин никто не брал. Корок нет. Пироги есть… — тут мужчина пыхнул трубкой и достал краю телеги сверток. — Кулебякин, вон с похмелья лепил что-ли? Начинка наружу лезет, подгорает местами.

— Не, дядь Вась, мне две булки надо, белые, — протянул он монету мужчину.

Тот нахмурился, взял четвертак, попробовал на зуб и хмыкнул.

— В посыльные подался? Или на кухню где пристроился?

— Я у Мальцева, в мастерской, — кивнул в сторону парень. — Кулебякин пирогами платил. Денег не давал, а пироги на башмаки теплые не сменяешь.

— Еже умеючи, то и пироги можно на обувку сменять, — хохотнул старик и полез в фургончик. — Но тут твоя правда. Кулебякин жлоб редкостный. А за Мальцева держись — он мужик рукастый и головастый. С техникой дружит. Будешь его слушать — тоже в люди выбьешься.

Максим кивнул взял два протянутых каравая.

— Спасибо, дядь Вась, — отозвался парень и уже собрался уходить.

— Стой дурень, сдачу забери, — вылез из фургона старичок и полез в карман. Выудив пяток медяков, он сунул их парню.

Парень забрал монеты, еще раз поблагодарил и направился к выходу. Однако тем же путем он не пошел, решив выйти через другую улицу. На всякий случай. Небольшая площадь, где лотки делали из деревянных ящиков, толкотня и вот он, долгожданный рыбный ряд, со своим знаменитым душком.

Парень уже было расслабился, заметив выход, но тут раздался звенящий голос:

— Вон он!

— Максимка, ты чего⁈ Бегать от нас вздумал? — крикнул кто-то за спиной.

Парень прижал хлеб к груди и, не оборачиваясь, быстрым шагом направился дальше, стараясь унять колотящееся сердце. Когда он уже слышал топот за спиной, рядом раздался другой до боли знакомый голос:

— Ты посмотри на него! Хлеба уже урвал где-то!

Максим глянул на Кулебякина, что поставил плотно набитую сумку на землю и упер руки в бока.

— Что рвань, спер хлеб где-то? — с прищуром спросил тот.

Максим глянул на лоточников, что уставились на него и обернулся. Местная шпана остановилась и медленно отошла за прилавок.

— Не крал я, — буркнул парень. — Купил у дяди Васи, с телеги.

— Де-е-е-еньги у босоты уличной появились, — покивал лев Петрович и глянул по сторонам. — А Василий в курсе, что ты у него что-то покупал?

— Не крал я! — повысил тон Максим. — Купил по честному, а не…

— Значит кошель у кого подрезал, — тут же перебил его пекарь. — Правильно сделал, что погнал тебя! Чуял — нельзя босоту беспризорную рядом держать!

Тут он оглянулся по сторонам и громко, так, чтобы все слышали, произнес:

— А вы чего смотрите⁈ У вас тут босота ворует и ходит как ни в чем не бывало! Где городничий⁈

Максим растеряно глянул по сторонам. Большинству было все равно, но вот несколько смотрели на него с неприкрытым презрением. Пара теток шептаться начали.

— Я сам ушел, потому что ты две копейки обещал платить! За день работы! А ты мне пироги суешь горелые и не пропеченные! — пошел в атаку парень. — Мне за мать мертвую в рожу тычешь, а сам даже гроша не дал!

Кулебякин растерянно приоткрыл рот, не ожидав от тихого и спокойного работника отповеди на людях.

— Чего рот разинул⁈ Я у тебя пироги лепил, начинку клал и тесто замешивал! А ты мне беляш как премию! — продолжал давить парень и указал рукой за спину. — Я хлеб купил за деньги, а деньги мне дал Мальцев, машинный мастер! Чтобы хлеба я купил! Хоть у дядь Васи спроси, хоть у дяди Егора! Я теперь у него работаю, а не у тебя!

— Ты… ты кому тыкаешь, а⁈ Грязь подзаборная! — вышел наконец из ступора Кулебякин и протянул руку к парню.

Тот резко отскочил в сторону, сплюнул на землю и произнес:

— Жлобу который слово держать не умеет, я тыкаю! — произнес он.

Пекарь рванул к нему, но парень ждать не стал, рванув к выходу. Лев Петрович рванул за ним, совершенно забыв про сумки. Десять метров, двадцать по рядам, но тут раздался крик, который заставил Льва Петровича резко остановиться.

— Сумку! Сумку украли!

Пекарь развернулся и обнаружил троицу оборванцев, что «рвали когти» с его сумкой.

— Стой, суки! — взревел он и рванул за ними.

Среди людей в ряду послышались причитания. Кто-то посмеивался. Кто-то, от