– А чего я? – проворчала Лена. – Сказала, что вы на набережную пошли.

– А она?

– Кричала, почему не остановила, почему не предупредила. А что я? Вы все затеяли, вы и расхлебывайте. Я тут ни при чем.

– Ну да. Свалила все на нас, а сама белаяпушистая, – возмутилась Оля.

– А ято в чем виновата? – возмутилась уже Лена. – Это ж ваша идея была. Вы что, не знали, что она проверяет?

– Да когда она проверялато? – заметила Клава.

– Ладно, хватит базарить, – вступила Танька. – Что директору завтра скажем?

– Правду, – сразу отозвалась Настя. – Соврем – еще хуже будет. Да и чего тут скрывать? Ну собрались на набережную посмотреть. Ну да, нарушили. Извинимся, скажем, что больше не повторится.

– Не хочу извиняться, – пробурчала Танька и завернулась в одеяло. – Я спать.

Она быстро заснула и уже сквозь сон слышала, как Настя шепчет ей, что надо остаться в интернате во что бы то ни стало. С этим она была согласна.

Глава 16

На следующее утро Танька заставила себя вскочить сразу, как только Анна Матвеевна отперла дверь спальни. У директора их ждали после завтрака. В столовке подавали геркулесовую кашу, которую Танька обожала. Она быстро схомячила свою порцию, не понимая, почему Настя морщится и ругает «эту гадость».

Беглянки держались вместе. Слухи об их приключении уже разошлись, и одноклассники смотрели на них с любопытством. В кабинете директора шло совещание. Секретарша Лариса велела всем ждать. Прозвенел звонок на первый урок. По расписанию у 8 «А» был русский язык. Чем дольше они топтались в коридоре, тем страшнее им становилось. Скорее всего, в директорском кабинете сейчас решалась их судьба.

Наконец Лариса пригласила их войти. Диспозиция была Таньке знакома. Статная Анна Петровна сидела за столом, завуч Марья Никаноровна, как преданный адъютант, стояла рядом. Девчонки понуро столпились у дальнего края стола, приставленного к столу директрисы буквой «Т».

– Ну, разговор у нас с вами будет длинный, – негромко бросила Анна Петровна, – так что садитесь, чтоб вы у меня тут перед глазами не маячили.

Девочки сникли и, стараясь не греметь стульями, расселись.

– Давайте так, – начала Анна Петровна, откинувшись на спинку кресла, – я не буду распинаться, как вы плохо поступили. Это все понятно. Давайте к делу. Вы знаете, что у нас школа необычная. Мы даем лучшее образование в области. У нас конкурс пять человек на место. Когда вы сюда поступали, вы подписали документ, обязуясь соблюдать правила интерната. Иначе вас ждет исключение. Вы под этим подписались? Девочки, не слышу ответа.

– Подписались, – пробормотала Катя.

– Вот и отлично. Идем дальше…

Анна Петровна говорила, сколько труда им стоило поступить сюда, вспоминала родителей, описывала их гордость за дочерей. В общем, все то, что положено говорить в таких случаях.

– Анна Петровна, разрешите, я скажу, – тихо, но твердо сказала Танька и глянула прямо в глаза директору.

Девочки покосились на нее, а директор поптичьи склонила голову вбок.

– Вы правы. Мы нарушили правила. Но знаете, у нас в Шахунье, сбежав с уроков, ребята шли на старую лесопилку на окраине и там курили или в бутылочку играли. У нас город маленький, пойти некуда. Может, в Кстове или в Балахне не так, но у нас так. А сейчас мы сбежали, потому что хотели увидеть самое красивое место во всем Советском Союзе. Мы не преступницы. Мы хотели, ну, наверное, стать лучше. И мы в эту ночь были очень счастливы. Девочки, правда ведь?

Никто не ответил. Таньку остановила странная догадка – девочки уже не на ее стороне. Она смутилась, побледнела и села на место. Директор с интересом разглядывала Таньку, потом обернулась к Марье Никаноровне. На ее лице читалось: ты смотри, как шпарит! Тощая завуч покачала головой: надо же, чего только не придумают. Директриса с насмешкой оглядела повинные головы девочек.

– Таня вас защищает, – сказала она, – что ж вы ее не поддержали?

Раздался едва слышный всхлип Филимоновой. И все остальные принялись размазывать слезы.

– Ну теперь мы плакать будем, – недовольно заметила директор. – Таня, ты, конечно, молодец, но ведь мы не звери. У нас через неделю экскурсия по городу. Музей, набережная. Так что хорошая попытка, но не зачет.

– Простите нас, мы так больше не будем, – хриплым басом сквозь слезы проговорила Клава.

– Начинается! – с раздражением воскликнула Анна Петровна. – Слезы, сопли. Кончайте этот детский сад. Мне все это противно, как и вам. Замять эту историю не получится. Вся школа гудит. Сделаем так. Назовите зачинщицу, и вы свободны. С ней будем разбираться отдельно. А остальные исключаются из всех экскурсий до Нового года. Я жду.

В тишину кабинета ворвался звонок с урока. За дверью загудели сотни голосов. Танька исподлобья оглядывалась, пытаясь поймать глаза подруг, но те упорно смотрели в стол.

– Это Таня Белоиван нас подговорила, – тихо сказала Катя Филимонова.

Танька изумленно подняла голову. В ее сторону никто не смотрел. Настя, сидевшая рядом, кивала, как китайский болванчик. Танька подалась вперед, чтобы возразить, но тут же сникла.

– Вот и всё, – холодно сказала Анна Петровна. – Белоиван остается, остальные на выход.

Девчонки повскакали с мест и рванули к двери. Комната опустела.

– Ну что, Таня, – заговорила директор, открывая перед собой какуюто папку. – Ты у нас отличница. Всякие поощрения у тебя имеются, и учеба, и спорт, и олимпиада. Честно признаюсь, нам будет жаль тебя потерять. Мы тобой до вчерашнего дня гордились. Математик тебя очень хвалит.

Марья Никаноровна чтото молча показывала директрисе в Танькином деле.

– Да, вижу, – пробормотала Анна Петровна. – Таня, у тебя несчастье с отцом?

– Он погиб, – выдавила Танька.

– Сочувствую. А мама где работает? – Голос директрисы заметно потеплел.

– Бухгалтером в депо, там, в Шахунье.

– Давай мы поступим так, – вздохнула Анна Петровна, – мы пригласим сюда твою маму. И вместе решим, что с тобой делать. Я обязана тебя отчислить. Но у вас такая трагедия в семье. И ты девочка не бесталанная. Но… мы должны понимать, чего от тебя ждать.

– Не надо маму вызывать, – пробормотала Танька, – пожалуйста…

– Тань, я понимаю. Она только что мужа потеряла. Может, мы с ней сумеем выработать какуюто стратегию другую. А сейчас иди, урок скоро начнется.

«Они не понимают, ничего не понимают», – стучало в голове у Таньки, когда она на одеревеневших ногах выходила от директора. Ее слегка пошатывало. У кабинета литературы к ней подошла Конторкина.

– Танька, бедная, что там было? – спросила она, беря ее за руку.

Таня рассеянно отняла руку. Больше подруги у нее нет. Дальше надо справляться самой. Но как? Если матери расскажут про их побег, она тут же объявит