в работе безупречного жизненного механизма. Пока она жарила яичницу, само собой придумалось, как уговорить мать отпустить ее в Горький. Для начала следовало рассказать все математичке Регине Авдеевне и попросить ее поговорить с матерью. Спорить с учительницей та не будет. Все равно ведь после смерти отца их семья както сама собой перестала существовать. Таньке казалось, что ее присутствие дома только мешает.

Регина не подвела. Идею учиться в математическом интернате одобрила, тут же позвонила матери на работу и, положив трубку, с удивлением заметила, что та легко согласилась на отъезд дочери. Так и решилась Танькина судьба.

В день отъезда Оксана ушла на работу, не простившись. Танька была счастлива. Стояла на перроне со старым отцовым рюкзаком за плечами, ждала электричку и нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. До последнего она боялась, что мать передумает и явится на вокзал, чтобы устроить скандал. Мать не пришла. Танька села у окна. Она была свободна.

Глава 14

Девочки жили на втором этаже спального корпуса, на первом была столовка и спортзал. Новеньких оказалось довольно много. Ехали с самых окраин области, из деревень и военных городков.

– Господи, как ты тут будешь? – послышался тревожный голос чьейто мамы.

Некрасивая застенчивая девочка сидела на кровати и старательно раскладывала на тумбочке книжки и тетрадки. Рядом хлопотала ее мать. Свитера, блузки, туфельки – все было новеньким и нарядным. Танька заняла соседнюю свободную койку и быстро упихала в тумбочку все свое нехитрое, сильно ношенное барахло. Улучив момент, когда хлопотливая мамаша кудато убежала, она решительно протянула девочке руку:

– Привет, я Таня Белоиван.

– Настя Конторкина, – с готовностью улыбнулась девочка. – Ты откуда?

– Шахунья. А ты?

– Я здешняя. Из Горького.

– А разве горьковские тоже в интернате живут?

– Да, это условие. Домой разрешают на выходные. И то если родители заберут.

– Покажешь город? Я здесь ничего не знаю.

– Да тут на улицу одним нельзя, а так я с радостью. – Тяжеловатое лицо Насти засветилось улыбкой.

– Нас отсюда не выпускают? – изумилась Танька.

Этого она не ожидала. Шахунья с раннего детства была предоставлена ей в бессрочное владение. Никто за ней никогда не следил, не спрашивал отчета, куда ходила и что делала. Она шла на речку, когда хотела, когда хотела, лазила с мальчишками по стройкам. Быть запертой в четырех стенах – это ей было внове.

– Как же так? – пробормотала Танька.

– Только с родителями. – Настя попыталась ее утешить: – Школа за нас отвечает. Не дай бог что случится. Их закроют тут же. Ты не расстраивайся. У нас времени не будет гулять. Программато какая – страшно подумать.

Танька улыбнулась и пожала плечами. В конце концов, если за право учиться надо заплатить такую цену, она согласна.

– Ладно, проехали, – она беспечно махнула рукой. – Пойдем в учебный корпус? Надо расписание на завтра посмотреть.

Настя вздохнула.

– Тут мама, и это до вечера. Она не разрешит.

– Давай я спрошу? – засмеялась Танька.

Настя опасливо оглянулась на распахнутую дверь в коридор, откуда доносился громкий голос матери. Когда Конторкинастаршая ворвалась в комнату, Танька уже встречала ее сияющей улыбкой.

– Вы Настина мама? – защебетала она. – Я Таня, мы вместе будем учиться.

Танька протянула опешившей маме ладонь.

– Мы уже подружились. У вас очень хорошая дочка. Умница и прекрасно воспитана, – тараторила Танька. – Нам надо расписание на завтра узнать в учебном корпусе. Сбегаем и сразу вернемся. Ладно?

Пара вопросов, и стало ясно, что новая подруга дочери отличница и призер математической олимпиады. Это вполне удовлетворило Конторкинустаршую. Настя была милостиво отпущена.

Танька радовалась – она здесь не одна. Настя, как девочка домашняя, на все смотрела настороженно. Танька же упивалась свободой. Ни новое место, ни большой город, ни интернат – ничто ее не пугало. С первого часа в Горьком она пребывала в состоянии эйфории. Прошлого не существовало. Подвал домашнего ада захлопнулся, и ключ можно было выбросить. Новый мир, в благосклонность которого Танька свято верила, открывал ей свои объятия. Теперь все будет хорошо – эта мысль билась в голове с горячей, обжигающей силой. Она как будто оторвалась от земли и летела вперед, лавируя между препятствиями. Полет пьянил. Она была всесильна.

В первые же дни в новой школе стало очевидно, что Танька и здесь будет отличницей. Учились в интернате не по учебникам. Под диктовку математика, немолодого, неторопливого, обстоятельного Аркадия Фридриховича Фоша, Танькин 8 «А» старательно записал длинный перечень рекомендуемой литературы. Математика, настоящая большая математика, как солнце на рассвете, показалась изза горизонта. Танька со страстью начала заниматься. Полдня просидела в библиотеке, зачитавшись жэзээловской биографией Рене Декарта, имя которого впервые услышала здесь. Для практики решила десяток задач из нового сборника и уже под вечер сделала несложную домашку. В комнате для занятий она обнаружила насмерть напуганную Настю, у которой чтото не получалось. Она твердила, что ее выгонят, и поделом. Танька убила час на то, чтобы объяснить подруге сложную тему. Под конец Настя все решила и стала смотреть на Таньку с уважением.

Уже на второй день в Танькином дневнике появились первые пятерки. У остальных дела обстояли хуже, однако одноклассники Таньку искренне поразили. Гениями они, конечно, не были. Просто в ее родной школе хорошие оценки считались уделом слабаков. Старательным шахунским девочкам в опрятных фартуках остро не хватало сообразительности. Для самой Таньки, хулиганки и заводилы, делалось исключение, но оно лишь подтверждало правило. В новой школе все было подругому. Здесь собрали ребят, которые понимали суть настоящего знания. Здесь ценили тех, кто задачи решал не просто правильно, но и красиво. Репутация зависела именно от оценок, которые здешние учителя, скупые на похвалы, ставили безо всякого снисхождения. Пятерка была редкостью и заслуживала всеобщего уважения.

Танька, за первую неделю получившая шесть пятерок, это чувствовала. На нее смотрели с восторгом и завистью. Среди учителей распространялся слух о «талантливой Белоиван» из 8 «А». Это радовало, но и расстраивало. Таньке хотелось, чтобы в новой школе ее окружали те, с кем она могла бы соревноваться. Но соревнование явно откладывалось. И все же она стала замечать, что время почти утратило свою тягость и как будто исчезло. Она впервые переживала жизнь так полно, так остро. Шахунское прошлое казалось лишь долгим ожиданием настоящего, где все ее душевные силы, ее ум и ее талант были востребованы. Похоже, она дождалась.

Глава 15

– Слушай, давай в субботу на набережную сходим? – прошептала вечером Танька сонной Насте.

– Только маму надо уговорить. Мы вроде к бабушке на день рождения собирались.

– Ой, давай уговорим! – Танька уже