Катя, дочь директора депо, в котором мать работала, считалась хорошей подругой для Таньки. Оксана, впрочем, уже забыла про дочь и вернулась к телевизору, велев подогреть картошку на ужин и помыть посуду. Было около половины девятого, и Танька, волнуясь, ждала, что вотвот дверь откроется и войдет отец. Она поела, помыла посуду и ушла в маленькую комнату читать Рэя Брэдбери. Время шло, а отца все не было. В половине одиннадцатого она заглянула к матери.

– Мам, я спать, мне завтра в школу рано.

Та зло махнула рукой, и Танька исчезла за дверью. На сегодня угроза скандала почти отступила, если только у отца хватит ума не завалиться домой уж совсем ночью. С этой мыслью она заснула. Утром мать встретила ее на кухне с белым ненавидящим лицом.

– Ах ты стерва! – заорала она, как только дочь показалась в дверях. – Шлялась весь вечер неизвестно где, а отец вообще домой дорогу забыл. Ненавижу, сволочи поганые. Всю жизнь мне отравили!

Танька быстро прошмыгнула в ванную. Мать всегда встречала отца скандалом. Сейчас она обрушит на Таньку первую порцию, а когда отец всетаки вернется, будет кататься по полу и визжать. Мать, не умолкая, орала в комнате. Слышно было, с какой силой она рвет на себя ящики шкафа, хлопает дверцами, чтото кидает на пол, кроя дочь отборным матом. В этот момент в дверь позвонили.

– Вспомнил, сука, про семью! – взвизгнула мать. – Я тебе сейчас покажу!

Трясущимися руками она открыла дверь и внезапно притихла. За дверью был не отец. Их тесный коридор заполнился крепкими мужиками в милицейской форме.

– Вы Оксана Петровна Зайцева? – спросил один, похозяйски оглядываясь.

Мать растерянно отступала к кухне.

– Глеб Сергеевич Белоиван вам кем приходится?

Оксана тупо молчала. Танька выскочила в прихожую.

– Это муж моей мамы и мой отец, – быстро и четко выложила она.

Оксана наконец пришла в себя и запричитала:

– Что? Что эта сволочь сделала? Алкаш позорный. Посадите его, товарищи. Тюрьма по нему плачет. Пьет каждый день, с утра на работе начинает.

Трое милиционеров молча слушали. Выражение лиц у них было странное.

– Вы знаете, где вчера ночью был ваш муж? – спросил один.

– Я откуда знаю? С утра ушел на работу, ночевать не пришел.

– Скорее всего, папа у своего коллеги Григория Авдеева. Он живет на Советской, – тихо сказала Танька.

– На Советской? Адрес знаете? – оживились милиционеры.

– Советская, пять, квартира десять, – доложила Танька. – Что случилось?

Милиционеры переглянулись. Старший безразличным голосом ответил:

– Глеб Сергеевич Белоиван был найден сегодня утром на Советской улице. Гражданка Зайцева, одевайтесь. Поедете с нами на опознание.

– Опознание? – Танька не могла понять. – Кого? Дяди Гриши?

– Нет, вашего отца, – бестрепетно бросил милиционер и повторил: – Гражданка Зайцева, мы спешим.

Мать оторопело замолчала, а потом внезапно издала нечеловеческий визг, замахала руками и рухнула на пол. Милиционеры от неожиданности отступили и молча наблюдали, как она рвет на себе халат и голосит, выплевывая из раззявленного рта клочья пены.

– Что с ней? – брезгливо спросил милиционер у Таньки. – Может, скорую?

Танька пожала плечами:

– Сейчас пройдет.

– И часто у вас так?

– Бывает.

Между тем мать уже перевернулась на бок и устало бормотала:

– Ах ты сука, допился. Так тебе и надо. Доигрался, убили…

Мужики стали поднимать ее с пола.

– Гражданка, идти можете? – спрашивали милиционеры.

– Могу, да, наверное, – отвечала Оксана, с трудом вставая на ноги. Покачиваясь, она напялила на себя пальто.

– Мне тоже с вами? – спросила Танька.

– Оставайтесь дома, – буркнул один из мужиков, выводя мать на лестницу.

Танька села на табуретку в кухне и задумалась. Сейчас мать уедет в морг, вернется быстро и, скорее всего, на работу уже не пойдет. На часах было восемь пятнадцать. Танька поняла, что привычное чувство свободы, всегда приходившее к ней со звуком закрывающейся за матерью двери, никуда не делось. Однако сейчас ее охватило смутное беспокойство. Что произошло с отцом, ей было не важно. Такие смерти в Шахунье случались часто. Шел пьяный, пристали какието отморозки, слово за слово, подрались, ктото схватился за монтировку – вот и всё. Дочь должна чувствовать боль. Она же не чувствовала ничего. Танька сварила себе какао, нарезала бутербродов и минут пять стояла у окна. Погода выдалась солнечная.

Глава 13

Поезд протяжно и гулко скрипнул, судорожно дернулся и, наконец, тронулся. Безликий шахунский вокзал, похожий на невзрачное здание какогонибудь средней руки заводоуправления, медленно полз назад. Был август. Танька впервые ехала в Горький одна. Она все рассчитала. Заранее купила карту города, отметила на ней крестиком школуинтернат на улице Веры Фигнер. От вокзала туда ехал автобус. Не заблудится.

От Шахуньи до Горького на электричке три с половиной часа. Танька взяла билет на 9.15 утра. Мать как раз ушла на работу. О том, что она едет в Горький, Танька не сказала. После смерти отца, быстрого следствия, которое в итоге не обнаружило ничего, и торопливых, бестолковых похорон – за гробом шли только мать с Танькой и несколько отцовых сослуживцев – в доме надолго воцарилось гнетущее молчание. Мать шла на работу как робот, приходила вечером, усаживалась перед телевизором и до поздней ночи тупо смотрела все подряд, вряд ли понимая, что ей сообщают с голубого экрана. Танька сама готовила простой ужин, приносила его матери и считала день удачным, если та не швыряла в нее тарелку.

К маю мать отошла и стала, как обычно, орать по любому поводу. Про отца никто не вспоминал, будто его никогда и не было. Танька окончила седьмой класс на пятерки, получив заодно и грамоту за первое место в областной олимпиаде, и отправилась в пионерский лагерь сразу на два месяца. Она вернулась только 31 июля, в пятницу, а уже в понедельник, 3 августа, приступила к реализации своего плана. Август не лучшее время для поступления в новую школу. Но у Таньки вариантов не было. Она решила, что будет крутиться как может, но место в интернате получит любой ценой. С собой она везла дневники за три года, где в графе годовых оценок сияли сплошь пятерки, и учебник по алгебре за девятый класс, который она как раз дочитывала.

Налюбовавшись на скучные колхозные поля, изредка перемежаемые березовыми рощицами, Танька занялась математикой. Девятый класс начинался с неравенств, их она освоила еще в лагере. Теперь она остановилась на числовых последовательностях и прогрессиях. Это было чтото новенькое. За три часа она разобралась и с ними и вплотную подошла к разделу задач повышенной сложности. Их она оставила на обратный путь.

За окном уже мелькали городские улицы, и Танька с