Видал его часа три назад. Строгий такой, идет как на параде. Ну все, думаю, начальник наш опять набрался. Мужику еще сорока нет, а он уж так… Приглядела бы ты за ним.

– Ох, дядя Женя, а то он меня слушает? – Танька умела с каждым говорить как своя. Ей самой нравилось чувствовать себя разной.

– Это да, – вздохнул дядя Женя, – уж если кто начал пить, ему всё нипочем. Ты иди, иди. Может, до дома его проводишь. А то не упал бы где по морозу…

Танька, проскользнув сквозь скрипучий турникет, направилась к двухэтажному зданию цеха. Дернула дверь, за которой раздавался звонкий девичий смех. Лаборантки, Люся и Рая, дружно обернулись. Рая стояла на стуле и, задрав юбку, демонстрировала новые сапоги.

– Стучаться надо, когда входишь, – грубо бросила Люся и снова принялась разглядывать подружкину обновку.

– Дорогие, Люсь, ужас, – жаловалась Рая, вертясь на стуле. – Но оно того стоит, а?

Танька, не обращая внимания на девиц, прошла к отцу в кабинет. Дядя Гриша, верный товарищ по пьянкам, уже был тут. Ополовиненная бутылка стояла на столе, на газетке были разложены мятые бутерброды с колбасой.

– О, Танечка пришла, – забормотал дядя Гриша, – здравствуй, детка. Мы тут, видишь, с папой празднуем. У нас сегодня что, Глеб? Мы что празднуем?

– Получку, – вздохнул отец. – Танечка, ты маме не говори, хорошо? Я вечером приду уже трезвый.

Таньке стало противно. Она закусила губу и молчала, соображая, есть ли смысл обсуждать с отцом свой план насчет интерната. И все же решилась.

– Пап, слушай, – она обошла стол и уселась перед отцом, как бы отодвигая дядю Гришу на второй план. – У меня мысль одна появилась. Хочу обсудить.

Отец с готовностью закивал.

– Конечно, Тань, ты же знаешь, я всегда на твоей стороне.

Танька усмехнулась.

– Я тут узнала, в Горьком есть школаинтернат с математическим уклоном. Я хочу туда поступить на будущий год. Там все есть. Кормят, учат, в общем, все. Вам с мамой без меня тут лучше будет. А я учиться хочу.

Отец поднял на нее отекшие глаза и грустно улыбнулся.

– Математика… царица наук. А что у тебя по математике?

– Пятерка. Ну и вообще мне здесь уже неинтересно.

Отец глянул на Гришу, наливавшего очередной стопарик, хотел чтото сказать, но потерял нить и растерянно обернулся к Таньке.

– А? Что? Тебе математика неинтересна?

– Да нет, пап, – Танька уже понимала, что разговора не выйдет, – мне как раз математика очень интересна. А в Горьком школа сильнее, чем наша.

– Танечка, математика – это очень сложно. Я, конечно, рад, что она тебе нравится, но ведь это не для девочки, понимаешь? Хотя мать тоже любила математику. Когда мы с ней познакомились… Знаешь, тогда сирень цвела…

Отец опять поплыл и привычно потянулся к стакану.

– Так ты чего хочешь, я не понимаю? – сказал он с внезапным раздражением. Его тянуло выпить, но при дочери было както неудобно.

– Я хочу поступить в школуинтернат в Горьком, – настойчиво повторила Танька, не давая отцу забыться.

– А, в Горьком… Ну, я не против. Раз так, можно попробовать.

– Ты с мамой сможешь об этом поговорить?

– С мамой? Ну давай, да, сегодня же вечером приду и поговорю. – Отец уже нервничал и поглядывал на Гришу, который закусывал бутербродом.

– Ты дойтито сможешь? Ты уж и так хорош, – заметила Танька.

– Танька, дурадевка, ты как с отцом разговариваешь? – встрял дядя Гриша.

– Гриш, ты это… помолчи, – буркнул отец. – Я приду, Танечка, ты не думай, конечно, приду. Куда ж я денусь? Тань, ты иди, не волнуйся, уроки делай. А я часам к девяти… Обязательно…

– Может, вместе пойдем? – предложила Танька, понимая, что отец откажется.

– Нет, ты что? – совсем разнервничался он, – мне тут еще надо…

Танька вышла из кабинета, слушая, как за спиной звенят стаканы.

Глава 12

На проходной уже толпились рабочие. Только что пробило семь, смена кончилась, и народ потянулся домой. Молодые деревенские девки хохотали, и смех их легко отдавался в морозном воздухе. Бабы в платках, мужики в телогрейках – двор оживленно шумел, пересмеивался, и Танька вскоре забыла о спивающемся отце. Она давно приучила себя отстраняться, не переживать боль подолгу.

– Тетя Мань, как там свинка ваша? Зарезали? – крикнула Танька, увидев в толпе знакомую операторшу с заводской линии.

– Танька, ты, что ли? – отозвалась тетя Маня, мать троечника Генки Ухова. – Вот вспомнила чего. Да свинку еще к Покрову зарезали, уж все сало продала.

– Ой, прямо совсемсовсем не осталось? Отец ваше сало приносил. Вкусное!

– Конечно, вкусное, девка. Своето всегда вкусное. Давай ща по дороге ко мне завернем. Отрежу тебе кусок.

– Да ну, тетя Мань, у меня ж денег нету, вы чего…

– Ладно, деньги. Что, мы не люди, что ли? Ребенку сала не дам? Пошли, зайдем. Мой Генка вон у тебя все контрольные списывает.

Молокозавод стоял на самой окраине Шахуньи, где дымил трубами частный сектор. Тетка Маня жила неподалеку в большой избе с высоким каменным цоколем. Семья была непьющая, а значит, благополучная. На участке при доме был сад и огород, держали корову, свиней, курей и даже кроликов. Маня, кряхтя, слазила в подпол и вынесла здоровый шмат сала, завернутый в чистую тряпочку. Ушла на кухню и вернулась с кружкой молока, от которого в холодных сенях поднимался теплый душистый пар. Молоко было только что изпод коровы. Танька согрелась, пока пила, и на улицу выбежала почти счастливая.

Она быстро дошла до дома и включила радостную бестолочь и полудурку, чтобы матери было привычнее.

– Где шлялась? – тут же крикнула мать из комнаты, услышав, как в прихожей хлопнула дверь. – Давно дома должна быть, уроки делать.

По материному тону Танька поняла, что та сегодня в хорошем настроении.

– Да я все в школе сделала, мам, – сказала Танька голосом без интонаций.

– Что ты там сделала. Так, время провела, – ворчала мать.

– Мам, я с ребятами немножко прошлась. – Про визит к отцу Танька говорить не стала. – Тетю Маню с молокозавода встретила. Она сала кусок дала. Сделать тебе бутерброд?

– Маня Ухова, что ли? – Мать оторвалась от телевизора и пошла за Танькой на кухню. Физическая близость ее большого тела, ее плоского лица, которое с годами застыло в виде маски монгольского будды, заставляла Таньку инстинктивно вжимать голову в плечи и смотреть в пол.

– А чего это она тебя вдруг кормить взялась? Ты с ее Генкой не спуталась ли?

Танька вздрогнула от новой ее фантазии. Оксана частенько подозревала дочь во всех мыслимых грехах.

– Генка раньше домой ушел, – залепетала Танька, – его с нами и не было. Мы