восторгом озирала город. На вокзальной площади пришлось понервничать, 36го автобуса долго не было, и пассажиров собралась целая толпа. Когда автобус наконец подошел, толпа внесла ее внутрь и вдавила в угол возле окна.

– Тетенька, а далеко до Кремля ехать? – пискнула она соседке, нависавшей над ней пышной грудью.

– Близко. Вместе выйдем, – буркнула тетка.

Ехали и в самом деле недолго. На мосту через Оку у Таньки перехватило дух. Она еще ни разу не видела настоящей большой среднерусской реки – две речушки, Черная и Кулепиха, протекавшие через Шахунью, летом превращались в жалкие ручейки с водой по колено. Но и Ока оказалась только началом. Из окна Танька видела, как за узким длинным мысом сверкает и переливается на солнце огромное бескрайнее море – место слияния Оки и Волги, и поклялась, что, переехав в Горький, тут же пойдет на стрелку – смотреть, как такое может быть: вода, одна вода до самого горизонта.

До интерната Танька добралась без пуговицы на парадной белой блузке: вылезая из автобуса, граждане не особенно церемонились. Учебный корпус, большое здание с барельефами русских писателей на фасаде, выглядел пустым и безжизненным. Танька решительно вошла в просторный холл. Славная старушкавахтерша тихо похрапывала в уголке. Танька не стала ее будить, сразу рванула на второй этаж. Коридоры в интернате были просторные и привольные. Огромные окна смотрели на внутренний двор, школьный стадион и спортивную площадку. Высоченные потолки наводили на мысль о старинных бальных залах. Таньке понравилось. «Директор Анна Петровна Каблукова» – прочитала Танька на двери кабинета. В небольшом предбаннике никого не было. Изза второй двери доносились голоса. Танька постучала и, не дожидаясь ответа, открыла дверь, точно прыгнула в воду с вышки – бесповоротно.

– Добрый день. Я к Анне Петровне. Приехала поступать в вашу школу.

За столом сидела полная женщина с добрым лицом, а рядом с пачкой бумаг в руках стояла тощая нервная дама.

– Поступать? – удивилась полная дама. – Девочка, к нам уже все поступили. Мы закончили прием в июне. Приходи в будущем году.

– Я раньше не могла приехать, – отмахнулась Танька, – примите меня сейчас.

– Ты из Горького? – уточнила неприятная тетка.

– Нет, я из Шахуньи, – сказала Танька, – это три с половиной часа от Горького, на краю области, на границе с Кировской.

– Далеко, – покачала головой полная дама. – Танька уже поняла, что она и есть директор. – А где твои родители? Ты с кем приехала?

– Я одна, мама работает. – Танька не сдавалась, выкладывая свои козыри: самостоятельная, знает, чего хочет.

Директор вопросительно взглянула на тощую даму.

– А почему ты так хочешь к нам?

– Хочу учить математику. Я на областной олимпиаде первое место заняла.

– Областная олимпиада? Вон что… – задумчиво протянула директор.

– Это хорошо, – перебила ее тощая, – но у нас нет мест.

– Нет, я должна учиться здесь, – нахмурившись, заявила Танька. – Дайте мне любые задачи. Хоть из учебника восьмого, хоть из девятого класса. Я всё решу.

Директор испытующе глянула на Таньку. Та ответила ей твердым взглядом в упор. Момент был напряженным. Танька представила себе мяч, который закинули на вершину холма, где он замер на мгновение, словно решая, хватит ли у него сил перевалить на другую сторону, или придется скатиться обратно. Она мысленно подтолкнула мяч.

– Марья Никаноровна, – задумчиво сказала директор, – дайте ей вступительный тест. Для восьмого класса. Посмотрим.

– Для восьмого не надо. Это легко. Лучше для девятого, – повторила Танька.

Марья Никаноровна недовольно пожала плечами и повела Таньку вон из кабинета. Зашли в огромный класс, где парт было гораздо больше, чем в классах шахунской школы. «Сколько же у них народу учится?» – испуганно подумала Танька. Марья Никаноровна пошелестела бумажками и положила перед Танькой два листа с задачами. Танька поняла, что это все еще задачи за седьмой класс, только повышенной сложности. Такие она решала классе в пятом. Учительница направилась к двери, но Танька ее остановила.

– Давайте я вам прямо сейчас скажу ответы.

Марья Никаноровна снова скроила недовольную рожу, но вернулась.

– Первая задача – ответ тридцать два. Вторая – четыре. Третья – минус десять…

– Стой, стой, подожди! – Никаноровна замахала руками. – Объясняй, как решала.

Танька быстро объяснила. Учительница удивленно подняла брови и положила перед ней тест для девятого класса. На сей раз Танька стала быстро набрасывать ход решения письменно, тратя по минуте на каждый пример. Марья Никаноровна едва успевала сверять ответы.

– Достаточно, – сказала она и, испытующе прищурившись, достала задачи для поступления в десятый класс.

Танька усмехнулась. Этим утром в электричке ей как раз попалось нечто подобное. Через десять минут половина задач была решена. Училка собрала листочки и вышла.

Не было Никаноровны долго. Танька нервничала и ходила кругами по огромному классу, автоматически считая периметр и полезную площадь.

– Таня, пойдем к Анне Петровне, – вдруг раздалось за спиной.

Марья Никаноровна стояла в дверях, неожиданно ласково улыбаясь. Танька заволновалась и почти побежала за учительницей.

– Ну что я могу сказать, – Анна Петровна перекладывала исписанные Танькой листки. – Это серьезная заявка. Такое у нас редко бывает. Я тебя даже вспомнила, да, на областной олимпиаде ты отличилась. Помните, Марья Никаноровна, мы еще с вами обсуждали талантливую девочку. Она совершенно оригинальное решение предложила.

Марья Никаноровна кивнула, а директор вдруг улыбнулась.

– Ну что же, Татьяна Белоиван, ты нас убедила. Поздравляю! Нам будет приятно видеть здесь такую одаренную ученицу.

Танька вернулась домой выжатая как лимон, но совершенно счастливая. В тот же вечер она вошла в комнату, где сидела перед телевизором мать, и сказала, что уезжает учиться в Горький. Начала говорить и не узнала собственного голоса. Она вдруг увидела себя со стороны: затравленная, сгорбленная страхом девочка стоит на пороге комнаты, боясь войти, и униженно, робко лепечет чтото невнятное. Смутилась и замолчала. По телевизору шел балет «Спящая красавица». Мать уставилась на экран точно завороженная, на Таньку не обращала внимания. Наверное, надо было настоять, окликнуть ее, подойти ближе. Но Танька испугалась.

До сих пор ей казалось, что подвал семьи будет надежно изолирован от ее большой, настоящей и счастливой жизни. Но теперь, стоя поодаль от матери, она смутно поняла: страх был не снаружи, как она до сих пор полагала, а внутри нее, жил в клетках ее тела, холодной и равнодушной рукой сжимал ее душу. Танька вышла на кухню и вдруг заплакала, бесшумно и горько. Впервые в жизни она чувствовала себя не просто беспомощной, но именно такой, какой видела ее мать, – тупой бестолочью.

На следующее утро Танька проснулась, когда мать уже ушла на работу. Новый августовский день снова был солнечным и обещал счастье. Вчерашние слезы казались случайным сбоем