будет обвинять Таньку, а мать оглушит ее откровениями о слабоумии дочери, о ее преступном поведении, боже мой, да что только Анна Петровна не услышит. Школьное наказание – ничто по сравнению с расправой, которую учинит ей мать. Танька надеялась, что, переехав в Горький, стала неуязвимой для материнской ненависти. Но мать появится и здесь. Танька вспомнила, как в комнату, где она сидела над книгами, врывалась Оксана Петровна, как книжные страницы летели к потолку. Мать визжала, вцеплялась дочери в волосы, таскала по полу. Ее трясло, лицо перекашивалось, жилы на руках вздувались. Повода для этого кошмара не требовалось. Просто мать пришла с работы в плохом настроении. Дочь была лишь подручным инструментом, при помощи которого Оксана могла освободиться от истерического приступа. Теперь этот инструмент выскользнул у нее из рук. Танька понимала, что мать во что бы то ни стало постарается ее забрать. Громоотвод должен вернуться домой. Танька будет, как прежде, встречать мать дома живым свидетельством ее разбитой и разрушенной жизни. Эту разрушенную жизнь Танька оплатит жизнью собственной.

До сих пор она не задумывалась о причине материнской ненависти, искренне считая себя виновной. Но за две недели в новой школе слегка приподнялось перед Танькой это покрывало майи. Причина ярости крылась не в ней. Матери просто нравилось всем показывать свое упоительное несчастье. В этой драме Танька играла роль слабоумной, никчемной идиотки, преступницы, которую только мать может удержать от окончательного падения. Признание Танькиного таланта мгновенно обрушило бы всю ее стройную, хоть и больную логику. Дочь была лишь бесправной жертвой ее безумия.

Солнечный свет вдруг померк, будто гдето в небесах Бог выключил лампочку. Танька снова зарыдала. Ужас, скопившийся в ней за двенадцать лет детства, все то, чему она до сих пор так яростно сопротивлялась, поглотило ее. Силы кончились. Ей хотелось исчезнуть, выключить себя.

– Что, что случилось? Почему ты плачешь? – волновалась русичка. – Ты боишься расстроить маму?

Танька застонала. Она впервые в жизни выплакивала все слезы, которым ни разу не дала волю в Шахунье. Чувствовала себя барахтающейся посреди океана слез и уже не могла плыть. Она выла, сжималась и корчилась. Наталья Владимировна не понимала, что с ней творится. Это были не обычные девчоночьи слезы, а чтото совсем другое, будто эта девочка носила внутри мучительную рану, которая наконец дала знать о себе.

– Ты боишься маму? – спрашивала Наталья Владимировна, прижимая к себе девочку. – Она будет тебя ругать?

За шесть лет работы в школе Наталья Владимировна успела многое понять. Среди ее учеников были талантливые дети алкоголиков и сумасшедших, попадались и несчастные, которых избивали отцы. Однако с таким отчаянным ужасом при упоминании родной матери Наталья Владимировна еще не сталкивалась. Таня всегда производила впечатление ребенка вполне благополучного. Веселая, щедро одаренная, начитанная девочка с развитой речью и строгим аналитическим умом – такие дети росли в крепких, обеспеченных семьях. Но эта истерика говорила о другом. Ее причиной могло быть только одно – Таню дома били.

– Танечка, ты мне скажи, тебя мама била? – спросила учительница.

Едва услышав это, Танька вскрикнула и потеряла сознание.

Глава 18

– Слушай, чтото надо делать, – с тревогой сказала Инна Аркадьевна, молодая красивая женщина с густой шапкой рыжих волос, – девчонкуто до истерики довели.

Таню на руках принесли в школьный медблок Наталья Владимировна и удачно подвернувшийся завхоз. Девочка быстро пришла в себя, но смотрела волком и вся тряслась. Врач вколола ей успокоительное, и теперь Таня спала, а доктор Инна и русичка прикидывали, что делать дальше. Наталья рассказала о событиях предшествующей ночи. Инна долго уточняла, как себя вела Таня, как училась, как общалась с одноклассниками, и наконец вынесла свое решение:

– Знаешь, на что это похоже? На очень сильный, причем многолетний стресс. Причина не только в том, что сегодня произошло. Так ведут себя при длительном негативном воздействии. Если ее дома били, это все объясняет.

– Это лечится? – испуганно спросила Наталья.

– Стресс – не психическое заболевание, а нормальная реакция психики на тяжелые события или длительное давление. Если тебя, например, привязать к батарее и долго избивать, у тебя начнется стресс. Будешь впадать в истерику, услышав шаги за дверью. Организм спасается от стресса, выделяя адреналин. Но если постоянно долбить организм адреналином, могут начаться другие неприятности. Пострадает сердце, иммунитет. Таня девочка крепкая. Но это не значит, что завтра она выйдет из стресса как ни в чем не бывало. Я ее, конечно, оставлю здесь – девочке нужно отдохнуть. Но это ничего не даст, если не убрать причину. И если причина в семье, девочку надо спасать.

– Слушай, а у тебя нет ее личного дела? – вдруг вспомнила Наталья. – Хочу посмотреть, что там за родители такие.

Они быстро нашли тонкую папку с документами Белоиван и выяснили, что прошлой весной она потеряла отца.

– Да, это стресс, – заметила врач, – но… получается, ее била мать, а не отец?

Девушки с ужасом переглянулись. Работа с детьми приучила их к мысли, что детство слишком часто бывает не безоблачным. Обе успели наглядеться на родительские причуды. Но чтобы вот так… В коридоре прозвенел звонок. Закончился четвертый урок. Пятого у Натальи в расписании не было.

– А знаешь что… – она вскочила, – дайка мне ее дело. Тут должен быть телефон ее старой школы. Ага, вот он. Там же чтото знают. Шахунья город маленький.

Трубку в Шахунье взяли почти сразу: там, как и в Горьком, только что кончился четвертый урок. Бывшая классная руководительница Тани Регина Авдеевна подошла к телефону через минуту.

– Танечку Белоиван, конечно, помню, – отозвалась Регина и тут же насторожилась: – А что случилось?

Наталья в двух словах рассказала о последних событиях.

– Как вы думаете, ее били в семье? Такое впечатление, что она панически боится матери.

Регина тяжело вздохнула.

– Я скажу так. Таня никогда ни на что не жаловалась. И не напоминала жертву домашнего насилия. Всегда была очень веселой, открытой. Дружила со всей Шахуньей. Ее тут все обожали. Со стороны казалось, что у нее идеальная семья. Так мы думали шесть лет назад, когда Таня пришла в первый класс. Сразу было понятно, что девочку надо переводить во второй, если не в третий. Но когда мы попытались познакомиться с ее матерью, та заявила, что Таня дурочка и не способна учиться. Говорила очень зло. Мы стали звонить ее отцу, Глебу Белоивану. Он относился к Тане лучше, но и там большой любви не было. Он сильно пил. То, что его убили, никого тут не удивило. Вечно пьяный ходил. А Таня этой потери как будто