– Так, Инна, готовьте заключение о побоях, – распорядилась директор, – а вы, Марья Никаноровна, вызывайте милицию. Я вижу, мы пока не договорились.

Оксана Петровна испуганно махнула рукой.

– Не надо. Я уеду. – Она попробовала встать, но зашаталась и упала на стул.

– Ну вот, уже лучше, – удовлетворенно кивнула Анна Петровна. – Андрей Николаевич, вы здесь пока останьтесь. А мы, товарищи, давайте пройдем ко мне в кабинет. На всякий случай надо подготовить документы.

Оксана Петровна горестно всхлипнула.

Глава 21

1 августа 1983 года Таньке стукнуло тринадцать лет. После двух с половиной месяцев, проведенных прошлой осенью в тишине и покое медблока, она резко изменилась. Поначалу одноклассники пытались навещать ее, но она просила врача никого к ней не пускать. Ей не хотелось видеть людей. Только Инна Аркадьевна, Наталья Владимировна и пожилой учитель математики Аркадий Фридрихович Фош заходили к ней заниматься и просто поболтать. Пока шли уроки, она гуляла с Инной по школьному саду, наблюдая, как желтеют и облетают листья, и слушала, как падает в траву зеленоватожелтая тугая антоновка. Иногда врач выходила с Таней в город. Они брали такси и катались по старому центру. После пережитого срыва Таня быстро уставала и предпочитала подолгу молча сидеть рядом с Инной, прижавшись к ее плечу. Только так она чувствовала себя в безопасности.

Инна осторожно расспрашивала ее о семье. Сначала Танька молчала, но постепенно привыкла к заботе, которой теперь ее окружали, и к концу ноября рассказала доктору все. Странным образом ей стало легче. Подвал ее детского ужаса больше не мучил своим немым присутствием. Как только ее организм окреп, а страх отступил, Таня начала учиться, но не в классе, а в тишине и одиночестве палаты. Она быстро завершила программу восьмого класса. Инна в нарушение правил притащила в палату письменный стол, и Таня часами решала задачи, читала, иногда выбираясь в огромную школьную библиотеку и унося оттуда десятки томов: учебники по алгебре, сборники задач, институтские пособия. Школьная программа осталась позади уже к зиме. Весной Танька приступила к освоению высшей математики. Ее увлекали операции с интегралами, а ознакомившись с теорией вероятности, она упросила библиотекаршу оформить несколько запросов в областное книгохранилище на предмет последних теоретических работ. Читала она и романы. С подачи Натальи впервые в жизни заинтересовалась стихами. Больше всего ей нравились Маяковский и Вознесенский. Строгий силлабический ритм их лесенок, музыкальные созвучья слов, внезапно обнаруживающих тайные неочевидные переклички смыслов, – за этим Танька видела хрупкую математическую структуру.

Когда врач разрешила ей выйти на занятия, класс, не без страха ожидавший ее возвращения, этого почти не заметил. Она заняла пустую парту в заднем ряду, была со всеми приветлива, но вежливо избегала любого общения. Настя несколько раз пыталась возобновить дружбу, однако Танька лишь рассеянно улыбалась и после уроков ускользала. Она уходила в палату, которую теперь считала своим единственным убежищем. Учителя знали, что Таня сильно обогнала программу и, проинструктированные Инной, не вызывали к доске, составляя для нее самостоятельные работы, которые она молча выполняла на уроках. Мать больше не приезжала.

Новая свобода вызывала в ней уже не горячую лихорадочную радость, но покой и жажду учиться. Чем выше поднималась она по ступеням знания, тем лучше понимала безбрежность океана человеческого опыта. У нее появилось желание однажды дойти до края известного и заглянуть в бездну того, что располагалось по ту сторону. К концу зимы, когда она принялась за учебники десятого класса, директор собрала совещание и поставила вопрос ребром – Белоиван в интернате делать уже нечего. Тогдато неторопливый и меланхоличный Аркадий Фридрихович и предложил отправить ученицу Белоиван в Москву, в Колмогоровский интернат при МГУ, куда со всей страны съезжались самые одаренные дети.

– Я не знаю, чему еще могу ее научить, – грустно заметил старик Фош, – эта девочка другого полета. Ее должны учить звезды.

Когда о московском интернате рассказали Тане, она испугалась. Расстаться с родной палатой, книгами и тишиной пустых коридоров – это было опасно. Она решилась, только когда Инна пообещала поехать в Москву вместе с ней. Инна и Наталья, чувствовавшие себя кемто вроде приемных родителей девочки, перед поездкой в Москву устроили ей путешествие по городским универмагам.

– Поедешь в Москву звездой, а не серой мышью, – заявила Наталья.

К концу дня Таня с удивлением рассматривала в зеркале красивую высокую девушку с точеной фигурой и нежными миндалевидными глазами. Новых платьев накупили целый чемодан. С этим чемоданом Таня и приехала в Москву.

Поступление прошло легко. Когда девочку зачислили и Инна, расплакавшись на прощанье, уехала, только что поступившие интернатовцы отправились в школьный летний лагерь. Таня осторожно наблюдала, как вокруг бурлит пока еще малопонятная жизнь. Она снова ушла в себя и держалась в стороне от шумных компаний. Программа, которая для большинства новичков оказалась незнакомой, для нее никакой трудности не представляла. Почти все она уже знала. Но подход преподавателей был нестандартным, и Таня с головой погрузилась в математику иного качества. В сентябре, вернувшись в Москву на занятия, все одноклассники понимали – Белоиван решит любую задачу.

Учебный день колмогоровской школы лишь отдаленно напоминал занятия в Горьком. Уроки шли с восьми до трех часов дня. После этого начинались спецкурсы и семинары, заканчивавшиеся только к семи вечера. Дальше следовал ужин, а потом все разбредались по читальным залам делать домашку. Соученики стонали от нагрузки. Многие засыпали прямо на уроках. Но для Тани, которая весь прошлый год только и делала, что училась, привычный ритм стал источником радости. Она радовалась, что жесткий режим почти исключает лишнее общение. Ей казалось, что она живет в странном, огромном и пустом пространстве, высоко над землей. Она словно летела в корзине воздушного шара и не участвовала в земной суете. Спускаться она не спешила. Ей хотелось смотреть вперед, на далекую синюю ленту горизонта, и сохранять спокойное хладнокровие наблюдателя.

Глава 22

В конце девятого класса Танька влюбилась. Все первое полугодие она видела своих новых одноклассников както не совсем четко, словно не в фокусе. Но к началу ее первой московской весны чтото повернулось в ее зрительных настройках. Из тумана вдруг высветилось одноединственное лицо. Петя Великовский, высокий строгий мальчик из ее класса. Он не был отличником, но учился неплохо. Таньке, впрочем, казалось, что за Петиными пятерками стоит не жажда знания, а нечто другое. Он занимался математикой как будто в силу обстоятельств. Главное в Петиной жизни происходило не в школе и математики вовсе не касалось. У Таньки, кроме математики, не было ничего, а Петя представлялся ей богачом, который мог позволить себе роскошь