впрочем, и к своему питанию, режиму дня и всему прочему, что обеспечивало ему тепло, сытость и удовольствие. Так воспитывала его мать, Юлия Захаровна, редактор в какомто московском издательстве: сам не позаботишься, никто и не вспомнит. И Петя старательно заботился о себе. Танька с Юлией Захаровной уже была знакома: в мае Петя не без торжественности пригласил Таньку домой на свое шестнадцатилетие. Танька тогда весь день провела в мучительных мыслях о подарке. Мать каждый месяц переводила ей десять рублей, и она их почти не тратила. Но что купить своему герою, понятия не имела.

Дело кончилось тем, что она подарила Пете маленькую серебряную статуэтку мудреца, склоненного над книгой. Мудреца перед отъездом в Москву вручила ей учительница Наталья Владимировна, сказав, что тот достался ей от деда, служившего в Нижнем в чине полковника конной гвардии еще при царе. «Это тебе на удачу!» – сказала тогда Наталья. Танька мудреца никому не показывала и очень им дорожила. Вручая Пете статуэтку, она хотела сказать чтото важное о том, как дорога ей эта безделушка. Но Петя принял подарок равнодушно, не глядя сунул в карман и повел гостью к столу.

Танька исподволь разглядывала роскошную квартиру, уставленную антикварной мебелью. Под потолком сияли хрустальные люстры, вдоль стен громоздились огромные книжные шкафы со стеклянными дверцами. Дитя интернатов и рабочих слободок, Таня никогда не видела ничего подобного. Петин отец оказался крупным молчаливым человеком с застывшим на лице выражением высокомерного удивления. Мать – полная, темноволосая, красиво стареющая дама с тяжелыми серьгами в ушах, одетая во чтото алое и шелковое. Кроме Тани, гостей не было. Весь вечер говорили о Пете. Юлия Захаровна восхищалась сыном и его талантами, сетовала на его слабое здоровье, на то, как трудно мальчику найти хорошую компанию – в этих школах все так вульгарны. Танька помалкивала и только испуганно улыбалась, когда ей предлагали положить еще салата. Отец, правда, попытался заговорить с ней об учебе, оценках. Но Петя заявил, что не стоит поднимать эту тему. Создавалось впечатление, что Таня учится с трудом. Она подозревала, что не понравилась его родителям. Таких, как она, Юлия Захаровна снисходительно называла «простыми людьми». Как стать достаточно «сложной» для ее сына, Танька не знала.

Глава 23

Десятый класс в интернате начался с объявления: и без того большая нагрузка станет отныне еще больше. Ученикам следовало выбрать институт и факультет, куда они собираются поступать, и записаться на соответствующие семинары. Танька свой выбор сделала давно: она хотела учиться на механико математическом факультете МГУ и только на математике. Она уже участвовала в двух олимпиадах и на обеих заняла первое место. Выпускников интерната на мехмат принимали без экзаменов при наличии рекомендаций математических кафедр и самого интерната. А они у Таньки были.

У Пети все складывалось не так просто. Он разрывался между архитектурным институтом и тем же мехматом. Отец настаивал на первом, мать на втором. Выбор предстояло сделать самому Пете. Он страдал. Страдал так, что в конце сентября неожиданно позвал Таньку в гости.

– Хочу коечто тебе показать, – таинственно сообщил Петя.

К тому времени Таня успела понять, что, кроме нее, друзей у Пети нет. Поняла она и другое. Единственным условием дружбы с Петей было полное и непререкаемое признание его абсолютного превосходства. Только он один имел право чувствовать неудобства и хотеть есть. Только он один мог болеть. Только он один был талантлив. Только он получал пятерки и решал самые трудные задачи. Если ктото рядом с ним делал то же самое, Петя огорчался. Танька согласилась со всем этим сразу и бе зоглядно. Ей до слез хотелось заботиться о Пете, беречь его от сквозняков, ошибок и страшных «простых людей». Однако проблема была не в Тане. К началу десятого класса стало понятно, что Петя с трудом тянет программу. То, что Таньке давалось легко и естественно, Пете стоило долгих часов занятий.

Не замечать Танькино превосходство в математике было невозможно. Но Петя и тут не сдался. С сентября он по собственному почину перебрался за ее парту. Таня обрадовалась, но вскоре поняла, что Пете нужна не столько она, сколько ее знания. Теперь она просто диктовала ему решения, по ходу дела объясняя то, что он не смог уловить из слов учителя. В результате Петины тройки по математике превратились в пятерки. А учителя стали рассматривать их как пару лучших математиков класса. Петя расцвел, а Таня чуть успокоилась и общалась с ним бесстрашно, вплоть до того, что позволяла себе слегка подшутить над его капризами. Это, впрочем, обходилось ей дорого. Петя бледнел, лицо его кривилось. Он резко дергался, отстранялся и еще долго делал вид, что они не знакомы. Таня страдала и извинялась.

И вот Петя позвал ее в гости. Дома он сразу повел ее в свою комнату, где на столе были тщательно разложены учебники, ручки, карандаши и тетради. Уже само ее присутствие тут казалось нарушением симметрии. Петя, по всей видимости, испытывал схожие чувства, но терпел.

– Вот, смотри. Это для МАРХИ. К вступительным готовлюсь, – сказал он и распахнул перед ней огромную папку.

На стол легли знаменитые античные головы: Аполлон, Венера, Адонис. У Таньки, никогда не видавшей ничего подобного, перехватило дыхание. Гармония, универсальная, математически точная гармония золотого сечения лежала перед ней, воплощенная в точеных линиях греческой классики.

– Боже, как красиво, – прошептала она.

В коридоре послышались шаги, и в раскрытую дверь глянуло удивленное лицо Великовскогостаршего.

– А, Танечка пришла, – сказал он, оживившись, – чтото вы давно у нас не были. Как поживаете? Все хорошо? Сейчас чай будем пить.

– Спасибо, все в порядке, – смущенно пробормотала Танька. – Как вы?

– Да что нам, старикам, будет. Помрем, и деловто, – отвечал мэтр советского зодчества. – Сын вот у меня рисует… Петь, еще работать надо, это грубовато.

Петя нервно дернул плечом и попытался упихать рисунки в папку.

– Подождика, – остановил его отец, – вот это… да…

Он живо выхватил из пачки лик Венеры, взятый в три четверти.

– Смотрите, Танечка, вот в этом ракурсе она очень на вас похожа. – Он пожевал губами, причмокнул и добавил: – Только у вас скулы повыше и глаза… мда…

Танька испуганно поднесла руку к щеке. Для этой семьи вся она была недостаточной. Недостаточно сложной, недостаточно красивой.

– Таньку сравнить с Венерой, пап, чушь какая! – презрительно внес ясность Петя, и Танька смешалась окончательно.

Она брела обратно в интернат, недоумевая, зачем Петя позвал ее. Она, конечно, оценила его работы. Но не столько рисунки, которые были действительно слишком грубы, сколько их классические первообразы. От этих рисунков зависело ее будущее. Если Петр