Петя вскочил с видом оскорбленной невинности:

– Вы не так поняли! Это я Тане помогаю. Что плохого в том, чтобы помочь девушке? Она издалека, из обычной школы. Ей трудно в Москве…

Таня не верила своим ушам. Но Петя держался так уверенно, пылал таким благородным негодованием, что все на секунду опешили.

– Да ладно врать, Великовский, – нашлась староста курса Аня Кремер. – Ты – и порядочный человек? Не смеши.

– Так, Кремер, без оскорблений, – оборвала перепалку преподавательница. – Таня, сядьте вот здесь, передо мной. И давайте вернемся к нашим баранам…

Таня, сгорая от стыда, пересела. Вроде бы порядок восстановился. Внезапно Петя фыркнул, схватил тетради и сумку и тоже пересел – к Тане.

– Это что такое? – нахмурилась Нина Ивановна. – Я вам не разрешала сюда садиться. Вернитесь на свое место.

Петя встал, гордо закинув голову, и вышел из аудитории.

– Он у вас всегда такой? – изумилась преподавательница.

– Он у нас вообще странный, – послышался чейто голос.

– Да какой странный? Давай без эвфемизмов. Придурок конченый, – отозвался другой. – Танька за него пашет, а он только издевается над ней.

– Таня, чего вы этим добьетесь? – спросила Нина Ивановна. – Математика – жестокая наука. Или есть, или нет. У вас точно есть. А Великовский… Это, конечно, первый курс, но мне кажется, он не тянет.

– Это не так, – горячо вступилась за Петю Таня, – он талантливый. Вы его не знаете.

Нина Ивановна покачала головой, и занятие продолжилось. Возможно, любая другая девушка давно уже порвала бы с Петей. Но не Таня. Я никому не интересная провинциалка – это убеждение постепенно овладевало ею. Она старалась не обращать внимания на окружавших Петю девчонок, уговаривала себя, что должна быть выше этого, что не опустится до ревности. Но неизменно страдала, видя, как после лекций он отправляется кудато в компании гуманитарных подруг. Таня глотала обиду и шла в библиотеку. Математика попрежнему оставалась ее убежищем.

Глава 25

В конце декабря Евгений Робертович через Петю передал Тане приглашение провести новогодние праздники на семейной даче в Кратове. По традиции туда съезжались его коллеги по Моспроекту. Это ставило ребром вопросы о подарках, платье и макияже. Никакого представления о первом, втором и третьем у Тани не было. Зато теперь у нее были деньги. Мать, которую она не видела уже третий год, аккуратно переводила ей десять рублей в месяц. А повышенная стипендия делала ее и вовсе богачкой. Из нарядов, некогда купленных в Горьком, Таня давно выросла. Перспектива похода по магазинам пугала. Она знала: главный московский магазин – это ГУМ. Таня впервые отправилась на Красную площадь. За два с половиной года в Москве она сумела немного освоить только два района – ФилиДавыдково, где на Кременчугской улице стоял колмогоровский интернат, и окрестности МГУ. Ездила с классом на экскурсии по Москве – вот и всё.

Она давно уже жила в какомто душевном полумраке. Больная любовь второй год держала ее за горло, не давая глубоко вдохнуть и сно ва радоваться простым вещам. Приглашение Великовскогостаршего заставило ее встряхнуться. Дача, елка, гости, большой семейный стол – все это была какаято фантастическая, почти невероятная жизнь. И Таня отправилась в центр.

Был уже вечер, темнело. С неба сыпался легкий, пушистый снег. Столица, обычно мрачная и плохо освещенная по вечерам, светилась гирляндами. Москвичи тоже как будто выглядели повеселей. Таня миновала колонны библиотеки Ленина, Манеж и вышла к вечному огню. Над головой сияли звезды кремлевских башен. Огромные здания музея Ленина и гостиницы «Москва» заставляли выпрямить спину. Таня вышла на Красную площадь, не замечая, как улыбается. Дошла до середины, где черепаший горб брусчатки начинал клониться к собору Василия Блаженного, и долго крутилась на месте, вглядываясь в здания, стены и башни, которые до сих пор видела только на картинках.

– Таня, привет! Вот не ожидал…

Запыхавшийся Саша Молодилин стоял рядом и счастливо улыбался.

– Ты тоже за подарками? – Таня обрадовалась. – Меня вот в гости пригласили, а платья нет. – Уточнять, кто ее пригласил, она не стала.

– Могу выступить группой поддержки, – предложил Саша. – Правда, я в платьях ничего не понимаю…

Следующие четыре часа они носились по роскошным линиям ГУМа, лавируя между очередями. Занимали место в одном отделе и бежали в следующий. Чудовищная мода восьмидесятых годов предлагала девушкам рукава «летучая мышь» и блузки с люрексом. Таня все это отмела. Молодилин носил в примерочные груды блестящих, искрящих от синтетического электричества тряпок, но Таня отказывалась от всего. В конце концов она остановилась на бледнобежевом платье в пол из тонкой шерсти с легким цветочным с рисунком. На бирке значилось гордое «мейд ин Франс». Они купили знаменитое гумовское мороженое и без сил упали на скамейку. Едва отдышавшись, Саша вдруг протянул Тане руку. Она ахнула. На Сашиной ладони лежала серебряная цепочка с кулоном из янтаря.

– Я не возьму, это дорого, – полепетала Таня.

Саша молча завернул кулон и опустил ей в сумку. На улице падал тихий снег и призывно горели огни кафе.

– Зайдем? – спросил Саша.

Таня в кафе не бывала ни разу. В Шахунье они просто отсутствовали. А в Горьком и Москве она про них и не думала. Столовые и захудалые пельменные – этим ограничивались ее знания об общепите.

– Гуляем! – заявил Саша, и они отправились прожигать жизнь.

– Жаль, что тебя уже пригласили в гости, – сказал Молодилин, когда Таня устроилась на мягком диване кафе и испуганно оглядывала белые скатерти на столах и строгих официантов в форме. – Я тебя хотел позвать к нам домой. Мама будет и пара друзей. Да и Андрей Андреевич каждый Новый год собирает у себя компанию.

Таня развела руками. Вечер казался ей удивительным. Было легко и спокойно. Тревожил только грядущий визит к Пете.

– Ты прости, но я догадываюсь, к кому ты пойдешь, – помолчав, сказал Саша. – Это, конечно, не мое дело, но я видел, как он с тобой разговаривает. Понимаешь, он тебя недостоин.

Усталая Таня почти не слушала Сашу, но, когда до нее дошел смысл его слов, гневно подняла глаза.

– Ты ничего обо мне не знаешь! – задохнулась она. – Не смей лезть в мою жизнь!

Она встала и, прихватив сумки, вышла на улицу. Вечер был испорчен.

Глава 26

– Я тебя провожу до метро? – как всегда с надеждой в голосе, спросила Таня у Великовского, выходя с последней пары днем 31 декабря.

С утра у Пети было хорошее настроение. Они болтали и перекидывались записочками на истории КПСС, которую Петя за предмет не считал. Однако в перерыве на него налетели две назойливые филологини и кудато утащили. Он вернулся с