произошедшую перемену. Первые дни он, как прежде, устраивал сцены и капризничал. Но Таня больше не впадала в тоску, не шла за ним по пятам, а лишь недоуменно поднимала брови и пожимала плечом. На лекциях она садилась отдельно, что вызвало бурную радость у однокурсников, которые старались занять место рядом с ней: сидеть с всезнающей Танькой считалось почетным. Однако Петя сообразил, что к чему, и стал настойчивее. Он занимал ей место и брался нести ее сумку, когда она тяжелела от учебников. Таня загадочно улыбалась в ответ на его непривычную любезность.

В первые дни семестра она заехала в Вычислительный центр на Ленинском проспекте. Ее быстро оформили на четверть ставки. Работа требовала присутствия только во время загрузки программ в ЭВМ. Сами программы можно было писать и в общаге. Времени это отнимало не много, зато прибавляло к стипендии еще тридцать рублей, и Таня чувствовала себя богачкой.

К концу зимы 1988 года в МГУ появилась новая тема для обсуждений – международные студенческие обмены. Говорили про какието секретные списки, согласно которым после летней сессии несколько счастливчиков отправятся в университеты США. За лето все должны были подтянуть английский, а с сентября приступить к полноценным занятиям. Народ волновался, предполагая, что в Штаты поедут «одни блатные», но Таня была так занята, что к слухам отнеслась с полным безразличием. Она впервые чувствовала себя в своей стихии. Большая, трудная математика распахнула перед ней двери. Гдето там, в глубине гулких залов, в сплетении математических лабиринтов, ее ждала последняя комната, в которой хранилось еще не ведомое знание.

Путь по дворцу математики пролегал через теорию вычислительных систем. Увлечение программированием для Тани осталось в прошлом. Теперь ее интересовала сама теория алгоритмов. Она открыла для себя работы Курта Гёделя и, читая их, чувствовала волнение от красоты логических построений гениального австрийца.

К весне отношения с Петей как будто стали приближаться к идеалу. Капризы и резкость почти совсем исчезли, а во взглядах, которые Петя исподволь бросал на Таню, она замечала нечто напоминающее робость и страх расставания. Впрочем, она честно признавалась себе, что легко может принять желаемое за действительное. Филологические девушки попрежнему вились вокруг ее избранника, но теперь он общался с ними строго по делу. По крайней мере, так Тане казалось. Выбор между ее обществом и барышнями Петя неизменно делал в ее пользу.

Пару раз она по приглашению Евгения Робертовича отправлялась в старую квартиру в Гагаринском переулке, гордо шествуя под руку с Петей, как будто их связывала не ее больная влюбленность, а настоящие брачные узы. Мысль об узах так радовала ее, что она, опережая события, чувствовала себя замужем.

В конце февраля ее неожиданно вызвали к декану мехмата. В кабинете за длинным столом сидело несколько преподавателей.

– Белоиван, присаживайтесь, – приветливо обратился к ней декан. – Вот, любуюсь на ваши оценки. Очень вас коллеги хвалят.

– Спасибо. – Таня напряглась: она не помнила, чтобы когото из студентов вызывали в деканат, чтобы похвалить.

– Мы вот о чем думаем, Таня. – Декан оглядел присутствующих. – Хотим отправить вас в США в группе студенческого обмена. Как вам такая мысль?

Таня растерялась. Витавшие в воздухе всеобщие мечты о Западе были ей непонятны: математикой можно заниматься и здесь. Впрочем, в Штатах сильная кибернетическая школа. Это интересно.

– У вас как с английским? – поинтересовался завкафедрой аналитической геометрии Касымов.

– Нормально.

– У Белоиван с английским все обстоит не лучшим образом, – сурово заметила завкафедрой иностранных языков вредная старушка Зинаида Ефремовна Курц. – Да, у нее пятерка, она старательная, но лекции на языке не поймет. До этого далеко.

– Ну, когда еще те лекции начнутся, – миролюбиво отозвался декан. – У них же все лето языковая практика. С еето головой она заговорит к сентябрю как миленькая. Согласны, Белоиван?

Таня пожала плечами.

– Таня очень продвинулась в программировании, в теории алгоритмов, в матлогике, – заметил Марков, подмигнув Тане. – Работает у нас в ВЦ. Думаю, Таня достойно представит МГУ. Одна из самых талантливых студентов.

– Вот и хорошо, – подытожил декан. – Таня, это пока предварительные разговоры. Мы лишь подбираем кандидатуры. Пока не надо никому ничего рассказывать. В любом случае я очень рад.

Таня вышла из деканата и на вопросы однокурсников равнодушно отвечала, что ее вызывали уточнить анкетные данные. От нее отстали, а она забыла о разговоре уже на следующий день. И вспомнила только в разгар летней сессии, когда Петя гордо объявил всем, что единственный с мехмата летит в Вашингтон. Таню новость сразила. Не потому, что Петя, очевидно, занял ее место. Но потому, что учеба ее возлюбленному давалась все с большим трудом. В его отношении к МГУ стало проявляться странное высокомерие. Он на каждом углу говорил, что здешнюю программу освоил в интернате, что все это старо и мировая математика сейчас совсем другая. Такие заявления смущали разве что новичков. Однокурсники в ответ насмешливо пожимали плечами. Разоблачения Петя не боялся, просто перестав ходить на сложные семинары. На этом фоне его отъезд в Штаты выглядел некрасивой махинацией: Евгений Робертович подключил связи и выбил сыну место в группе обмена. Ребята с курса встретили новость с возмущением.

– Чего тебе там делать? – орал на Петю второй после Тани по успеваемости Юрка Ковальчук. – С твоим папой тебе эта математика вообще не нужна!

– Зависть – нехорошее чувство, ты в курсе? – бросал Петя. – Выбрали достойных и надежных. Ты, Юра, из Тюмени. Делаешь карьеру, можешь в Америке остаться. Таких никто никуда не пустит. А я точно вернусь. Вот и вся логика.

Времена были смутные, и логика в словах Пети действительно была. Сессию он сдал раньше всех, к экзаменам почти не готовился, но, к изумлению Тани, получил пятерки. И не успела Таня вдоволь настрадаться от предстоящего отъезда любимого, как любимый уехал.

Глава 29

Таня ждала, что будет мучиться от разлуки с Петей. Так и вышло. Длинные университетские коридоры, где теперь не маячила долговязая фигура Великовского, отзывались в ней острой болью. Но уже на следующий день после Петиного отъезда ее поймал забежавший в универ Шамир и потащил на премьеру «Бориса Годунова» на Таганке. Только что в Москву вернулся знаменитый Юрий Любимов, и спектакль, не дошедший до сцены шесть лет назад, прорвался к публике. Дима был так захвачен этими новостями, что Тане стало стыдно – мир на глазах менялся, а она жила в глупом любовном томлении. После спектакля они с Димой долго шли пешком с Таганки до Ломоносовского проспекта. Перестройка, Горбачев, осторожные намеки на возможность рыночных реформ – Дима объяснял Тане горизонты будущего. Тане все это казалось немножко нереальным, но увлекательным.

До общаги дошли, когда над Воробьевыми горами