Оно не сделало Таню одержимой, но четко дало понять, что все попадающее в поле ее зрения отныне имеет смысл только в той части, в какой его, равенства, касается. Странным образом Петр попал в разряд важного, а Саша и Дима – нет.

И все же именно Саша и Дима уговорили ее пойти в Большой театр на «Вертера» Массне. Прежде Таня не бывала в Большом, а опера, как и вся музыкальная классика, доносилась до нее только по радио. Она пошла без охоты, просто за компанию. Но уже в конце первого акта обнаружила, что глаз не может отвести от сцены. Голоса солистов и чудесная музыка Массне – это самая высокая, сложная, трагическая и счастливая математика. Музыка, сплетенная с голосами, потрясла ее. Каждый такт был задачей, сложнейшим математическим рассуждением, где басы работали как константы, а ткань солирующей партии представляла головокружительно сложную функцию. Там, где зрители слышали всего лишь мелодии, Татьяна видела красивые математические формулы. Когда опера закончилась, она попыталась объяснить друзьям причину своего восторга. Дима пожимал плечами, а Саша в общих чертах все же понял, что Таня имела в виду.

– Знаешь, – сказал он наконец, – я понимаю, о чем ты, но не понимаю твоей логики. Она вроде бы про математику. Но она какая то… не математическая.

Изредка от Пети приходили письма. Он красочно рассказывал о Миддлбериколледже в штате Вермонт, куда советских студентов увезли сразу по прибытии. Там подтягивали английский и давали общее представление об Америке. Петя со скромностью короля, привыкшего к мысли «государство – это я», писал, как ему пришлось помогать с английским чуть ли не всей группе, как его уважают американцы и как наивны «эти русские». Все это Таню не коробило, она привыкла. Дальше Петю ждало обучение в Уитонколледже в Массачусетсе. Это страшная глушь, скорбно замечал он, но что делать – в Лигу плюща их не пустили.

Таня в ответ писала о своей работе в ВЦ и проблеме равенства классов. Петя небрежно отвечал, что в Штатах эту проблему не считают ни важной, ни интересной. Таня не обращала внимания на Петин снобизм и радовалась уже тому, что он о ней помнит. Его писем она очень ждала: в них ей слышалась та человеческая близость, которой так не хватало в их отношениях.

К весне, когда возвращение Пети в Союз уже замаячило на горизонте, в письмах ее стало настораживать полное отсутствие упоминаний об учебе. Петя вальяжно описывал свои поездки по Массачусетсу и продуктовое изобилие, жаловался на местную еду, но ни словом не упоминал о колледже. В каждом письме Таня повторяла один и тот же вопрос: готов ли он к экзаменам. На что Петя лишь однажды вскользь заметил, что здешняя математика куда проще московской. Таню, знавшую о невеликих Петиных возможностях, это не успокоило.

Автобус из аэропорта со счастливчиками, возвращавшимися из США, пришел к МГУ в конце июня, в последний день сессии. Таня только что получила законную пятерку по ма танализу. Перед главным зданием уже стояла толпа встречающих. Петя вышел из автобуса одним из первых. Таня бросилась ему на шею. От неожиданности или оттого, что и в самом деле соскучился, Петя обнял ее в ответ. Он отпустил бородку и теперь напоминал начинающего оперного певца, только что исполнившего первую сольную партию. Он и вел себя словно солист Большого театра, вернувшийся с зарубежных гастролей, – с усталым видом раскланивался во все стороны, точно вокруг были не свои же братьястуденты, а страстные поклонники его таланта. Он снисходительно смотрел на окружающих, не скрывая иронии. Впрочем, осознать произошедшие переме ны Таня не успела. Из ее объятий он быстро перешел в мамины и папины и тут же уехал с родителями на дачу. Евгений Робертович вроде бы совсем собрался пригласить и Таню, но Юлия Захаровна чтото шепнула ему на ухо, и семейство Великовских покинуло аллею МГУ без нее. Таня осталась наедине со своим лучшим товарищем – страданием.

Впрочем, страдать было некогда. В ВЦ по случаю конца сессии ее загрузили нудной и трудоемкой задачей, на которую ушел весь июль. С Петей за это время она успела повидаться всего однажды, после чего Великовские отбыли в Крым. Сквозь тоску она изредка вспоминала о некоторой странности Петиного возвращения. На следующий день по прибытии делегации деканат потребовал у «американцев» зачетки и документы о прослушанных курсах. Зачетки сдали все, кроме Пети. А знакомый парень с физфака, учившийся в том же Уитонколледже, удивился вопросу о Пете. Физик был уверен, что из естественников МГУ в Уитоне был только он.

Начались занятия четвертого курса, и си яющая своим скудным счастьем Таня снова сидела рядом с Петей. Ее друг стал как будто старше. Он уже не был смешным капризным мальчиком, имевшим дурную привычку обижаться на чужие шутки, но казался человеком, умудренным опытом: иронично парировал любые нападки, собирал вокруг себя большие компании и рассказывал о забавных американских приключениях, пользуясь неизменным успехом у публики. К Тане он относился даже как будто внимательнее, чем раньше, окружая ее слегка театрализованной рыцарской заботой. Теперь они и в самом деле производили впечатление настоящей пары. Ее, впрочем, не покидало ощущение, что с Петей чтото не так.

В канун зимней сессии Петю вызвали в деканат, откуда он вернулся, пылая благородным гневом. Речь шла о его отчислении. Таня растерялась. Да, учеба в Штатах не сильно обогатила Петину математику. Но когда на лекциях или семинарах выяснялось, что он не имеет даже отдаленного представления о целых математических разделах, пройденных на третьем курсе, он складывал губы в гузку, пожимал плечами и сообщал преподавателям, что занятия в Уитоне «оставляли желать», обещая освоить все самостоятельно. Таня видела, что это были просто слова. Петя ничего не осваивал, но говорил убедительно и держался с таким высокомерием, что его оставляли в покое. И вдруг – отчисление. На следующий день Таня сама пошла в деканат.

– А, вы по поводу этого… – нахмурилась секретарша Анна Львовна. – Да, мы его отчисляем. А как вы хотели? У него третий курс не зачтен. Ни одной оценки.

– Ну конечно, – горячо заговорила Таня, – он же был по обмену в Штатах. Это же засчитывается, даже если программы разные…

– Девушка, так вы ничего не знаете, – Анна Львовна сняла очки и внимательно взглянула на Таню. – Он что, вам не сказал? Ваш Великовский ни разу не явился на занятия в Уитоне. Уж не знаю, чем он там занимался, но на лекциях его никто не видел. Мы связались с американцами. Они сами поражены.

На ватных ногах Таня вышла в коридор. У двери аудитории группа математиков слушала очередные Петины байки.