Глава 27

Застолье длилось до утра. Молодежь танцевала, потом пошли гулять по Кратову, а потом, уже на рассвете, все заснули на полу и раскладушках. Встали только к полудню. Чтобы проветриться, решили сходить в лес на лыжах. Таню переодели в какието спортивные штаны и вручили старенькие лыжи Юлии Захаровны. День выдался солнечным. Долго со смехом и шуточками шли по лесу. Лыжню под соснами почти не замело, лыжи катились легко и весело. Таня смеялась вместе со всеми, но на душе было тяжело. Петя, кажется, до сих пор не мог простить ей вчерашней истории с квадратами. Впрочем, она давно уже отказалась от попыток понять причины его обид.

Когда вернулись на дачу, уже сгустились быстрые зимние сумерки. В гостиной горел камин, на столе ждал горячий чай. Таня, которой все в этом доме казалось необыкновенно уютным, уселась перед огнем и жадно ловила волны жара. Хозяева и гости были изрядно утомлены, многие разъехались по домам. Оставшиеся, как выражался Евгений Робертович, играли в тихие игры. Все разбрелись по комнатам и вели неторопливые разговоры. Петя Таню избегал, ничего из того, что она намечтала себе вчера по дороге в Кратово, так и не сбылось. Она взяла чашку с чаем и вернулась к огню. Лохматый Дима подсел к ней и предложил посмотреть расчеты для проекта. Таня согласилась: математика оставалась почти единственной территорией, где она чувствовала себя уверенной и защищенной. Любая попытка выйти за флажки, как в случае с ее любовью к Пете, грозила только страданиями.

Дима принес толстую тетрадку и принялся объяснять задачу. Таня быстро уловила суть и предложила вариант решения, который сильно ускорял расчет. Тут появился Петя.

– Дим, я думаю, не надо морочиться, можно просто взять калькулятор, – вторгся он в ее рассуждения.

– Дай дослушать, Таня интересный ход придумала, – раздраженно отозвался Дима.

Петя пожал плечами, сходил за калькулятором и принялся вычислять, объявив, что его ответ будет точнее. Дима с Таней между тем быстро набрасывали на бумажке новое решение. Через пять минут ответ был получен. Петя же только начал считать. Дима в знак благодарности предложил сводить Таню на выставку в Музей архитектуры. Ей было неловко, что Петю он не позвал, и она уклончиво ответила, что подумает.

В доме зажгли свет. Сумерки за окном перешли в ночную тьму. Напротив гостиной располагался кабинет хозяина дома, где Таня еще вчера заметила огромные шкафы с книгами. Она хотела зайти, но сквозь приоткрытую дверь до нее донесся голос пожилого профессора Саркисяна.

– Слушай, Жень, – закряхтел Арам Георгиевич, – я вчера не хотел говорить. Новый год, праздник, зачем портить? Но сегодня подумал и решил, надо сказать. Понимаешь, брат моей жены на мехмате работает, Коля Сергеев (Таня поняла, что речь идет о профессоре, который вел у них семинар по аналитической геометрии). Вы не знакомы, а он мужик хороший, умница, порядочный. Так вот я както упомянул, что твой сын там учится на первом курсе. И знаешь, он Петьку вспомнил…

– Интересно, – неохотно отозвался Евгений Робертович.

– Спросить хочу: Петя тебе сказал, что он отличник?

– Да, а что? Ты не томи.

– А то, Женя, что Петя с трудом тянет. Коля говорит, на семинарах рядом с ним всегда красивая девушка сидит, все за него решает. Эта девушка звезда курса, талант. А Петя неизвестно как зимнюю сессию будет сдавать. Сам ни одной задачи у Коли не решил…

В кабинете повисла пауза.

– Ты, Женя, на меня не обижайся, я не со зла, – снова раздалось кряхтение старого Арама. – Мы все родители. Про моего оболтуса ты все знаешь. А у твоего вроде все было хорошо. И я радовался, Женя. Если другу хорошо, мне тоже хорошо. Но время идет… Помню, как ты мне жаловался: у сына характер портится, врет как дышит. Я его нечасто вижу, конечно. Но коечто замечаю. Он изменился. Вот хотел тебя предупредить.

– Арам, мы старые друзья, – с усилием выговорил Великовский, – я тебя прошу, не надо никому об этом говорить. Это мой сын. Я сам многое замечаю. Но не хочу верить. Спасибо, что сказал. Видимо, надо будет чтото делать. Не знаю что. Наши дети – наша боль.

– Тигран на Запад хочет, – отозвался Арам. – Пятую работу сменил. Нигде не уживается. Скандалы, какието письма за свободу, демонстрации. А по сути… Я же понимаю – не хочет работать. Придумал, что все перед ним виноваты. Страна, родители, школа. Ай, не хочу! Взрослый мужик, тянет из нас деньги, со второй женой развелся…

Таня отошла от двери и вернулась к камину. Петины странности для нее давно не были секретом. Но онато считала, что сама виновата в них. Она легла на мягкий ковер перед камином. То ли потому, что пламя источало нежный жар, то ли потому, что она просто выдохлась, но ей вдруг стало легче. Отныне Петя – это не только ее головная боль. Евгений Робертович как будто взял на себя часть ее тревоги. Привычная тоска уступила место усталости. Рядом с ней присел Дима. Заговорили про работу в Моспроекте, и она сама не заметила, как развеселилась. Быстро выяснилось, что Таня совсем не знает Москвы. Дима тут же объявил, что берет над ней шефство, и обещал обойти с ней все столичные красоты. На том и порешили.

Ближе к ночи Таня собралась домой, и веселая компания молодых архитекторов с Димой во главе уговорила ее ехать с ними на чьейто «Волге». Петя собрался было проводить ее до Москвы, но его закружили, заболтали, так что Таня лишь издали бросила ему взгляд сожаления.

Глава 28

Зимняя сессия пролетела быстро. Даже Петя с Таниной помощью выполз почти на все четверки. Иногда в общагу по очереди звонили Саша Молодилин и Дима Шамир, тот самый молодой архитектор. Они уже познакомились и часто выбирались гулять втроем. Звонил и Евгений Робертович, любезный и ласковый. Настоятельно звал в гости, посвойски, без церемоний. Тане это было неожиданно приятно. Петя тоже позвонил, но, узнав, что Таня вечером приглашена Димой в театр, както растерялся и положил трубку. Таня было расстроилась – она попрежнему любила Петю и скучала, – но привычное страдание потеряло свою остроту.

Занятия начались в середине февраля. Таня вернулась под сень альмаматер. Одиночества в огромном городе больше не существовало. Саша и Дима всегда были рядом, да и семья Великовских уже не пугала. Таня слегка отошла от парализующей сосредоточенности на Пете. Нежность оставалась, но теперь ей хотелось вернуть себе утраченное достоинство. Петя не сразу осознал