случае наорать и выгнать вон. Но от Таньки так просто не избавишься. Танька умела мучить ее даже на расстоянии. После отъезда дочери Оксана Петровна испытала некоторое облегчение. Но ненадолго. Мысли о том, что их семейная связь все еще не разорвана, постепенно разрушали ее. Танька не отпускала на волю, не позволяла окончательно погрузиться в темные и сладостные джунгли упоительного страдания.

Она чувствовала, что чтото должна Таньке, но не умела ни понять природу этого долга, ни уж тем более превратить его в источник любви. Неведомые гнетущие обязательства вызывали в ней страстную обиду на жестокость мира, приковавшего ее к дочери. За две недели Танькиного отсутствия Оксана Петровна проделала сложный маршрут от радости до страстного желания вернуть ее домой. Когда дочь была под рукой и она могла в любой момент обрушить на нее свою ярость, ярмо материнства казалось легче.

– Где? Где директор у вас? – крикнула Зайцева бабе Зине у школьной раздевалки.

Старушка испуганно отправила ее на второй этаж. Анна Петровна укладывала в сейф документы.

– Где она? – с порога крикнула Оксана Петровна. – Я мать Татьяны Белоиван. Где она?

– Рада, что вы приехали, – безмятежно отозвалась Анна Петровна, – присядьте, пожалуйста.

– Я не буду садиться! – повысила голос Оксана Петровна. – Где Танька? Я ей сейчас устрою. А вы готовьте документы. Я дочь забираю.

– Не надо командовать, – в голосе директора зазвучал легкий металлический оттенок, – вы в моем кабинете и в моей школе.

Оксана Петровна, привыкшая, что девочки на работе подчинялись немедленно, едва заслышав ее истерический фальцет, слегка опешила и села. Директор протянула ей классный журнал 8 «А».

– Посмотрите, вот оценки вашей дочери, – негромко заметила Анна Петровна. – У нас высокие требования. Дети, поступив к нам, обычно резко теряют успеваемость. А Белоиван редкое исключение. С первого дня одни пятерки.

– Да вы мне что показываете? – У Оксаны Петровны потемнело в глазах, заготовленная речь полилась из ее уст. – Вы педагог или кто? Танька умеет в душу влезть, она ж отличная гипнотизерша. Обмануть всех, прикинуться этакой овечкой невинной – это она умеет. Ах, какая талантливая девочка! – вы думаете, я этого в Шахунье не слышала? Но ято знаю: она волк в овечьей шкуре. Вы, когда ее в школу приняли, сели на бочку с порохом. Вы до сих пор не поняли? Она уже устроила побег. Вам мало? А что потом будет? Пожар? Бомбу подложит? Она на все способна…

Пока Зайцева плевалась проклятиями, директор изучала ее лицо. Сжатые злобной судорогой черты, выпученные глаза, расширенные зрачки – директор представляла себе ад, в котором жила ее лучшая ученица.

– Успокойтесь, – возвысила голос Анна Петровна, – мы приносим извинения за то, что вызвали вас. Пытались все отменить, но вы уже ехали в Горький. Мы разобрались и выяснили, что Таня, напротив, пыталась не допустить нарушения правил. Все обвинения с нее сняты. Теперь девочка лежит у нас в боксе. У нее стресс, она нуждается в лечении. Мы не намерены терять талантливого ребенка. Ваше право думать о дочери все что угодно. Но у нас другое мнение о Тане. На этом считаю наш разговор оконченным.

– Как это так?! – взвизгнула Зайцева. – Я за Таньку отвечаю. Это мой крест. Как мать скажет, так и будет. Думаете, я не понимаю, к чему вы клоните? Вы за репутацию боитесь. Вас в гороно за такую историю по головке не погладят. Ведите меня к Таньке. Я ее забираю! В гороно пойду. Напишу на вашу бандитскую лавочку. Сделали из бандитки больную!..

– Идемте в медблок, – бросила директор и поднялась изза стола.

Проходя мимо секретарши Ларисы, она быстро шепнула той, чтобы в бокс срочно вызвали завучей.

– Я вам тут устрою последний день Помпеи! – орала Оксана Петровна. – До обкома дойду.

В медблоке их встретили доктор Инна и испуганная медсестра Катенька.

– Таня спит, к ней нельзя, – залепетала она, но Оксана Петровна с силой оттолкнула девушку и ворвалась в палату.

Директор и врач торопливо вбежали следом.

– Спишь, стерва! – взвыла она. – Аааа! Ненавижу! Тварь! Вставай, гадина! Думаешь, воля тебе тут? Я тебе покажу волю!

Таня открыла глаза, но, увидев перед собой разъяренную мать, вскрикнула и забилась в угол кровати. Мать кинулась к ней и вцепилась в волосы. Парализованные ужасом учителя растерянно наблюдали, как она колотит дочь по голове. Таня не сопротивлялась и, зажмурившись, дергалась в руках матери, точно кукла. Первой пришла в себя Инна, бросилась вперед и закрыла собой Таню.

– Уберите ее! – крикнула она.

Оксана Петровна рычала позвериному и с истерической яростью рвалась к дочери. Молодой математик Нечипоренко с воинственным кличем бросился на беснующуюся мамашу и схватил ее за руки. Та отчаянно вырывалась, но потеряла равновесие и рухнула на пол. Нечипоренко прижал ее к земле. Зайцева извивалась и выкрикивала чтото невнятное. Инна укутала Таню в одеяло и на руках перенесла на кровать в дальнем углу палаты. Между тем директор принялась хлестать Оксану Петровну по щекам, пытаясь привести ее в чувство. Постепенно тело Зайцевой обмякло, в глазах появилось тупое безразличие. Анна Петровна поднялась с колен и спокойно сказала:

– Андрей Николаевич, тащите Оксану Петровну в приемную. Инна Аркадьевна, у вас найдется успокоительное для нее?

Пока Инна готовила инъекцию, Нечипоренко и завуч отволокли обессиленную Зайцеву в соседний кабинет и с трудом усадили на стул. Инна ловко сделала инъекцию. Оксана Петровна смотрела на них, словно не понимая, как сюда попала.

– Вы меня слышите? – терпеливо повторяла директор, усевшись напротив.

– Да, – наконец откликнулась Зайцева.

– Вот и прекрасно, – хладнокровно продолжала Анна Петровна. – Надеюсь, вы понимаете – мы все только что видели, как вы избивали свою дочь.

Оксана Петровна чтото замычала в ответ, но директор ее остановила.

– Сейчас врач снимет побои. Мы все подпишем свидетельские показания. У нас на руках будет документ, на основе которого мы можем потребовать лишить вас родительских прав. Давайте договоримся так. Вы сейчас едете домой и больше здесь не появитесь. Таня остается у нас. Попробуете ее забрать – мы дадим делу ход. Заодно будем требовать вашего психического освидетельствования. Вы опасны для дочери. Это ясно?

Танькина мать тупо смотрела на Анну Петровну.

– Я нормальная, – слабым голосом заговорила она, – это все вы… Я жалобу напишу. Я вам покажу…

– Пожалуйста, пишите, – кивнула директор. – Но я вас предупреждаю, мы без труда добьемся признания, что вы психически больной человек. Свидетелей достаточно. Вас отправят на лечение. Выбор у вас небольшой. Вы поняли? Решайте прямо сейчас. Я жду.

Оксана Петровна водила глазами вокруг и часто моргала. Наконец она всхлипнула и заныла, как маленькая:

– Отняли дочку! Ненавижу. Я