и передав сообщение, написанное Маригеллой. Если проникнуть в СМИ было важно для художественного авангарда, то что уж говорить об авангарде вооруженном. В сентябре 1969 года в сотрудничестве с MR-8, другой партизанской группировкой, ALN похитила посла США Чарльза Элбрика, чтобы шантажировать военное правительство, требуя, среди прочего, нового радиоэфира для обращения ко всей нации. В новом массовом обществе каждое действие вписывалось в некоторую коммуникативную стратегию – от художественных интервенций до вооруженных рейдов, – а передача революционного послания наиболее мощным и выразительным способом стала навязчивой идеей художников и герильерос.

В 1970 году другая городская герилья, Революционный народный авангард (VPR), трижды повторила эту операцию ALN, похитив дипломатов из Японии, ФРГ и Швейцарии. Как и следовало ожидать, международные СМИ освещали эти акции, а у национального правительства оказались связаны руки. В итоге партизаны добились освобождения некоторых заключенных товарищей и рекламы своего дела, что принесло им временную выгоду. Но на самом деле городская среда никакой герилье жизнь не упрощала, и все городские герильи, как латиноамериканские, так и подражавшие им европейские, были разгромлены. Их действия могли быть зрелищными и вызывать резонанс в новостях, но городские боевики были слишком уязвимы и не защищены. Карлос Маригелла погиб в перестрелке в конце 1969 года; в VPR были внедрены агенты, и вскоре после этого она была разгромлена, а в 1974 году та же участь постигла ALN. Победив и культурную революцию, и вооруженную революцию 1960–1970-х годов, армия забеспокоилась лишь десятилетие спустя, когда массовая мобилизация гражданского общества, во главе которого вновь оказались такие художники, как Шику Буарки, и такие футболисты, как полузащитник Сократес, заставила ее организовать в 1985 году свободные выборы. Но до этого оставался еще двадцать один год.

Мадре-де-Дьос, 1963: гибель Хавьера Эро, поэта-герильеро

Наконец на арену истории должен был выйти интеллектуал, индоамериканизм, народные университеты и надклассовый политический проект которого оставили след в истории латиноамериканской мысли. После почти сорока лет борьбы, одной из самых мучительных политических траекторий на континенте, в июне 1962 года Виктор Рауль Айя де ла Торре добился успеха, получив большинство голосов на выборах. Звезды сошлись в пользу АПРА: он получил поддержку народа и даже одобрение со стороны США, которые в то время, пока Куба пылала в огне, с благосклонностью смотрели на лидера национал-популистов, враждовавшего с перуанскими коммунистами и далекого от Гаваны. «АПРА – да, коммунизму – нет!» – таков был его девиз. Но не все было так просто, потому что то, с чем согласились янки, было непереносимо для военных. Они ни за что на свете не допустили бы до власти Айя де ла Торре, их смертельного врага, покуда могли этому помешать, – это они и сделали. Прежде чем он вступил в должность, они вывели на улицы танки, чтобы изгнать из правительства Мануэля Прадо и предотвратить демократические преобразования. И снова – это было уже шестое авторитарное правительство в XX веке – Перу превратилось в диктатуру.

После прихода к власти военных мобилизовались левые. В сельских районах говоривший на кечуа крестьянский вождь и троцкист Уго Бланко призывал крестьян захватывать крупные имения близ Куско. Кубинская революция вновь поставила вопрос об аграрной реформе в Перу – стране, где крупные землевладельцы обладали огромными наделами, почти целыми провинциями с железными дорогами, портами и городами, и где необходимость более эффективного распределения земли обсуждалась еще со времен Мариатеги. Молодые интеллектуалы, в свою очередь, отправлялись на Кубу, чтобы обучаться партизанскому делу. Возможно, пример Ильды Гадеа, одной из лидеров АПРА, вышедшей замуж за Че Гевару, оказался заразительным: некоторые апристы тоже променяли Айю на Гевару и под руководством Луиса де ла Пуэнте Уседы сформировали Левое революционное движение.

Нечто подобное произошло и с некоторыми коммунистами, которым к тому времени, должно быть, надоели бесплодные предвыборные кампании и статус находящейся вне закона и преследуемой страшной угрозы, хотя в действительности они ничего не делали: настоящие восстания всегда начинали левые и правые националисты. На этом континенте революций коммунисты не совершили ни одной, ограничиваясь незначительными стычками. Но вдруг произошло кое-что, что все изменило: национализм Марти превратился в кубинский коммунизм, и эта трансформация покончила с вечными партийными дискуссиями и терпеливой работой с массами. Теперь лозунгом стали акция и очаг – два этих слова на деле значили одно и то же, потому что фокисты знали: никаких оправданий нет, десяти человек с винтовками достаточно, чтобы изменить мир. Эта соблазнительная формула привела группу молодых людей, в которой был и студент факультета изобразительных искусств Эктор Бехар, к созданию Армии национального освобождения.

Они и начали действовать первыми. В своем авантюрном путешествии они отбыли с Кубы в Бразилию, оттуда – в Боливию, а после контакта с местной нерешительной Компартией, боявшейся поддержать перуанских герильерос, пешком по джунглям пересекли границу и вошли на территорию Перу. Среди горстки бойцов были и поэты. Одним был Эдгардо Тельо, другим – Хавьер Эро. Эро изучал право и литературу и был членом Социал-прогрессистского движения братьев Саласар Бонди. Но внезапно с ним произошло то же самое: он узрел великую молнию, разделившую поколения 1950-х и 1960-х, – Кубинскую революцию. Старшие продолжили политическую работу, а шестидесятники стали подражать барбудос. «Не думаю, что достаточно называть себя революционерами, чтобы быть таковыми», – написал он в своем заявлении о выходе из движения. Революционер – это тот, кто вершит революцию, а не тот, кто стремится к «газообразному [по определению Эро] гуманистическому социализму», продвигаемому прогрессистами. Эро взял на себя обязательство перед своей эпохой и согласился на кубинскую стипендию для левых студентов. Целью стипендии было изучение кино, но все знали, что с Кубы возвращаются не для того, чтобы заниматься буржуазной профессией, а для того, чтобы делать революцию.

«Я никогда не смеюсь / над смертью. / Просто / вышло так, / что я / не / боюсь / умереть / среди / птиц и деревьев»[433]. Эти стихи Эро написал в 1961 году, перед тем как уйти к герильерос. Несомненно, они напоминают стихи Хосе Марти: торжественное и восторженное предвкушение собственной гибели. А ведь уже во время того перехода через джунгли в 1963 году, едва они пересекли границу и сделали первые шаги по перуанской земле, их засекла полиция: их приняли за контрабандистов и арестовали. По дороге в комиссариат один из герильерос убил полицейского. Воспользовавшись неразберихой, молодые герильерос беспорядочно врассыпную разбежались; никто из них не отдавал себе отчета в том, что делает. Полиция без труда их выследила – по крайней мере Эро и Алаина Элиаса, которые как раз пытались переправиться через реку Мадре-де-Дьос. Они сумели забраться в каноэ, но попали под огонь. Алаин был ранен; Эро, спускавшемуся среди птиц и деревьев по этой реке, которую