Эхуан и Нюйин?

– Это ведь жены Шуня, – одновременно сказали мы с Куй.

– Точно. Яо тогда велел двум людям контролировать их по одной, а когда «отрекся» и собирался вернуться домой, отдал палочки Шуню. Наверное, это люди по ошибке так стали говорить – мол, их выдали замуж или что там еще. Шунь накопил достаточно энергии, и, когда пришла его очередь возвращаться домой, он приказал своим людям-подчиненным спрятать палочки. Наверное, боялся, что я найду их, но сегодня они наконец вернулись ко мне.

– Значит, когда «Эхуан и Нюйин бросились в воды реки» – это для того, чтобы «открыть ворота» и вернуть своих домой?

– Да. Здесь все как и с другими легендами: люди, как в «испорченном телефоне», передают настоящую историю с ошибками.

– Но ведь из-за шутки Шуня ты и твои товарищи застряли здесь на несколько тысяч лет! А Гун, вернувшись, не захочет с ним разобраться? – спросил я.

– Для вас несколько тысяч лет – это, конечно, долгое время, но для нас, тех, кто вернулся в свое измерение, время не имеет смысла. Ничего страшного, если мы не совпадаем друг с другом во мнениях.

Вэнь засунул Эхуан и Нюйин в карман плаща.

– Уже поздно, поехали домой. Я к холоду равнодушен, а вы на северном ветру простудитесь, что я буду с вами завтра делать? Сяо Куй, ты же не хочешь снова в больницу?

Его слова вернули нас на землю. Все закончилось. А значит, я должен извиниться перед Куй.

– Сяо Куй. Подожди. Я должен тебе что-то сказать.

– Что? – она повернулась ко мне.

– В тот день, когда это случилось, я…

– Пиньчэнь! Ты опять об этом? – перебил меня Вэнь.

– Почему ты не позволяешь мне упоминать о случившемся? – нахмурился я.

Куй с непонимающим видом смотрела на нас.

– Ладно, уговорил, – Вэнь повернулся к ней. – Пиньчэнь считает, что твоя семья попала в аварию из-за него. Если бы он в тот день не захотел с тобой встретиться, не поехал бы к Озеру невесты, с твоей семьей бы ничего не случилось.

– Вэнь! Я сам должен был это сказать! – Я одновременно чувствовал стыд и злость.

Извиняться должен тот, кто виноват, иначе в этом нет смысла.

– Подожди. Почему?.. – начала Куй.

– Теперь ты. Ты думаешь, что Рыбка покончила с собой, потому что прокляла тебя, так? А с твоими папой и мамой из-за этого случилось несчастье.

Рыбка? Она была подругой Куй? Это она наложила проклятье?

– Но вы оба ошибаетесь. Это я виноват.

Мы с Куй растерянно смотрели на Вэня, не понимая смысла его слов. Наконец, Куй спросила:

– Почему вы?

– В тот день машина твоего отца налетела не на кабана, а на меня.

– Что?! – вскрикнул я от изумления.

– Ну да, – Вэнь глубоко вздохнул. – В тот день я бродил по лесу, чтобы проверить кое-что по поводу легенды о «проклятии палочек Озера невесты». Наткнулся на семью кабанов. Животные более чутки к духам, чем человек. Увидев меня, они, видимо, поняли, кто я такой, и бросились прочь. И мать выскочила с тропинки на дорогу. Я видел, что приближается автомобиль, поэтому изо всех сил попытался ее остановить. Машина должна была проехать сквозь меня, но ненависть, скопившаяся в том месте, нечистая «скандха», которую излучал наполненный злобой поминальный рис, лишили меня силы, и машина врезалась в меня.

Мы с Куй растерянно смотрели на Вэня, не зная, что сказать. А он продолжал:

– Так что, если уж говорить об ответственности, она на мне. Я редко вмешиваюсь в человеческие дела, но тут просто обязан был использовать всю свою силу для вашего спасения. Сяо Куй, прости, что не смог спасти твоих родителей. Они оба сказали мне, что по сравнению с их жизнями им гораздо важнее, чтобы дочь осталась в живых.

– Господин Вэнь… вы говорили с папой и мамой? – девочка удивленно посмотрела на Вэня.

Он поднял правую руку, собираясь что-то сделать. Потом спросил ее:

– Ты мне веришь?

Она немного смутилась, потом вдруг обернулась ко мне. Я показал ей, что все в порядке.

Я больше полугода прожил вместе с Вэнем и знал, что он неплохой человек.

Неважно, кем он был: божеством или чем-то из иного мира.

Он уважал любую жизнь и не мог походя ранить кого-то.

Куй кивнула ему в ответ, и указательный и средний палец на его правой руке вытянулись – почти так же, как жуткие бамбуковые палочки «о-хаси-сама».

– В отличие от Яо и Шуня, я люблю общаться с людьми. Поэтому вы мне очень интересны. Я многим рассказывал о том, что живу, питаясь «скандхой», и некоторые из моих собеседников – люди с добрым сердцем – отдавали мне «скандху» напрямую, как сейчас делают переливание крови. Я использовал эти «пальцы»… – Он коснулся пальцами груди Куй. – А люди, которым это показалось интересным, подражая мне, стали использовать бамбук, чтобы брать предметы. Так появились палочки для еды, которыми держат приготовленное.

Значит, палочки изобрел Юй!

– Однако мы можем не только «вынимать» «скандху» из людей. Мы можем и вкладывать, как это сделал тогда Верзила с Им Чойсанем. Я отдам тебе «скандху постижения» и «скандху различения», которые оставили твои родители, умирая. Их, конечно, уже нет с нами, но их мысли и стремления, любовь к тебе остались. Это их завещание.

И Вэнь воткнул пальцы ей в грудь.

Куй некоторое время стояла без движения, а затем выражение ее лица медленно стало меняться. Ее упрямые глаза увлажнились, и потекли слезы. Она зашаталась, и я поспешно подхватил ее. Плача, она звала родителей и словно говорила с ними, словно смотрела на их фигуры в невидимой пустоте. Не переставая плакать, она, как ни странно, улыбнулась. На залитом слезами лице появилась широкая улыбка. Мне показалось, что родители подбадривают ее, а она им отвечает.

– Я в порядке.

Минут через пять она вытерла слезы, и лицо ее приняло прежнее выражение.

– Спасибо, господин Вэнь.

– Не стоит благодарности. Это все, что я могу, – кивнул Вэнь. – Пусть я и «божество», но вырваться из сети «деяний» этого измерения мне не под силу. Я во власти парадоксального закона причинности. Если бы не случилось непредвиденного, я бы не встретился с Пиньчэнем, не увидел бы опять Верзилу, не смог бы вернуть себе Эхуан и Нюйин. Деяния человеческого мира – странная штука, и возможно, что я уподобился вам, людям, потому что слишком долго пробыл здесь.

* * *

– Куй, справишься одна?

– Да. Братец Чэнь, вы с господином Вэнем подождите в машине.

Прошло три дня после проводов «о-хаси-сама». Завтра Иу должен был вернуться в Гонконг,