и втором классе. Нагретые окрашенные белой масляной краской перила на палубах. Музыка в ресторане, куда они зашли пообедать. В стерляжьей ухе плавали золотые звезды жира. Котлеты были целиком из мяса и гарнир украшали прозрачные кружочки из соленых огурцов. Они на двоих выпили бутылку ледяного пива «Жигулевское». Герка с видом знатока посмотрел на печать и определил его свежесть. Потом внизу в третьем классе они спали на двух верхних полках и Доля с ужасом подсчитывала, сколько они заплатили за один только обед. Третий класс был забит пассажирами. Сидели прямо на полу. Спали на багажных полках. Воздух пропах детскими пеленками, кислым хлебом, мужицким потом, луком. Окна не открывали, боясь сквозняков, и весь этот дух кочевой жизни долго не давал ей заснуть. Спала она плохо, тревожно. Все ей казалось, что кто-то осторожно вытягивает из-под ее головы чемодан, и она просыпалась, испуганно осматриваясь по сторонам. Но все вокруг спали.

Только под утро сон сморил ее. Доля заснула крепко и не слышала, как «Рылеев» давал гудки, как народ шумливо двинулся к сходням, как кричали матросы, подтягивая чалки, с каким жутким шипением выбивался из-под пароходных колес пар. Проснулась она оттого, что под ее головой ничего кроме ладони не было. Она вскочила и тут же увидела смеющееся лицо Герки, который стоял один в опустевшей каюте, держал в руке чемодан и укоризненно говорил:

— Ну вы, мадам, и соня… Спать вы лихи… Еще немножко и обратно уплывем…

С парохода они сошли последними. Пристань уже опустела. Только стояли у перил подозрительные парни, лениво сплевывая в воду и кидая быстрые взгляды из-под маленьких кепочек с петельками вместо пуговок на зазевавшихся пассажиров. По широкой деревянной лестнице Доля вслед за мужем поднялась на набережную. Узкая улица буквально бурлила народом. Из огромной арки все время вытекали новые потоки людей.

— Рынок, — объяснил Герка.

Доля шла, крепко уцепившись за его рукав, смотрела вокруг, приоткрыв рот. Все ей нравилось — и большие серые дома, и белые тюлевые занавески в окнах, и огромный мост через Оку, и купол церкви сразу за рекой, переливающийся в лучах солнца, и заводские дымы еще дальше, и множество пароходов, катеров, буксиров, барж, лодок, которые проплывали мимо набережной, гудки автомашин, мчащихся в неизвестных направлениях, люди, все по-разному одетые, иногда странно и удивительно, голубые лотки мороженщиц, киоски галантерейщиков, дворник в белом переднике со шлангом в руке, рыжая дворняга, заглядывающая в большой мусорный бак.

— Хорошо-то как, — засмеялась Доля. Тут она увидела, что впереди торопливо шагает высокий старик в брезентовом выцветшем плаще, зимней шапке, с мешком за плечом. Удивительно было то, что из широкой дыры в мешке выползала буханка хлеба, готовая упасть на грязный заплеванный асфальт. Доля догнала старика, дернула его за рукав.

— Дедушка! У вас буханка сейчас выпадет…

Старик с проклятьями и оханьем начал увязывать мешок, благодарил Долю.

— Сволочи, бритвой раскромсали. Шпана! — ругался он. — Хлеб внукам купил, а они разрезали, паразиты…

Внезапно старик исчез и Георгия тоже не было рядом, а Долю упорно теснили к черной дыре подъезда трое деловитых молодых людей. Один из них в кепочке, в тени которой не было видно глаз, спокойно и лениво цедил:

— Ты что увидела? Тебе глаза надоели, сволочь деревенская? Слепой стать захотела…

Он потянулся к карману брюк, и Доля, холодея от ужаса, увидела в его руке что-то блеснувшее змеей и догадалась сразу — бритва! Этой бритвой разрезали мешок старика. Этой бритвой теперь хотят полоснуть ее. Она приподняла руки и тут услышала хриплый Геркин голос. Потом увидела, как один из парней отлетел в сторону и ударился спиной о стену. Второй парень проворно слазил в карман, и в его руке заплясала финка.

— А ну, гады, бросай железки, — тихо выговорил Георгий. Лицо его побурело. Глаза стали темными. Доля увидела в его ладони небольшую никелированную штучку с черной точкой посередине. Парни в кепочках замешкались, и никелированная штучка металлически щелкнула. Зазвенев, упали у Долиных ног две финки с наборными ручками и бритва. Георгий взмахнул своей длинной рукой с никелированной штучкой в кулаке и ближний к нему парень охнул, схватился за голову, потом медленно мешком свалился на асфальт. Двое других рванулись было в сторону.

— Стоять, — прошипел Георгий. Парни застыли, прикрыв головы руками. Георгий взмахнул еще два раза, и оба скатились вслед за первым, который лежал на грязном асфальте без движения.

— Шпендики вонючие, — сплюнул Георгий. — Пошли, что ли, Долина… Не бойся ничего. Правильно сделала, что не забоялась. Только шагай теперь немного впереди меня, как в наряде.

Вдруг снова все вокруг ожило. Только теперь Доля заметила, что все это время вокруг нее была пустота и ничего кроме этих трех парней она не видела. Ни реки, ни пароходов, ни стен домов, ни прохожих. Все это было затянуто серой пленкой, которая сейчас растаяла. Доля словно снова шагнула в цветной мир жизни.

— У тебя револьвер? — тихо спросила она.

— Так, немецкая игрушка, — ответил Герка. — Прихватил с фронта и видишь — пригодилась…

Они остановились в Канавино в черном двухэтажном доме, стоящем на самой окраине. Сразу от крыльца до горизонта тянулся унылый песок. Его пересекали рельсы трамвайной линии. Красные вагоны ходили на Автозавод. Дом был старый, скрипел, вздыхал, покачивался от сильного ветра. Стекла в окнах покрывали радужные разводы от постоянных ударов песка. Пела вода в ржавых трубах. Эмаль в раковинах была разбита. Доля и Герка спали на старом диване. Ночью, когда дом затихал, Доля слышала, как звенели рельсы, гудели провода и вторила им стеклянным звоном посуда в шкафу.

В этом доме Доля тоже была счастлива.

Утром они ходили завтракать в маленькую темную столовую на углу. Ели манную кашу, пили жидкий чай. Вечером ужинали дома. Доле очень нравились городские булочки с большими кусками колбасы. Запивали все сладким шипучим лимонадом.

Днем они бродили по магазинам. Два раза ходили в кино. Один раз были в цирке. А в предпоследний день Герка купил два билета на футбольный матч.

От трамвайной остановки до стадиона было довольно далеко. Толпа текла плотной лентой. Долю толкали локтями, вставали ей на ноги, оттирали от Герки. Пока они добрались до своих мест на восточной трибуне, она трижды прокляла