весь футбол и всех мужиков, которых Герка называл болельщиками. И игра ей не понравилась. Она ничего не понимала. Зачем-то дул в пронзительный свисток человечек в черных длинных трусах. Он мотал руками, суетливо метался возле игроков. Потом, наконец, мяч в свалке втолкнули в одни из ворот. Дикий вой заставил Долю привскочить на месте. Это взвыл ее муж, всегда такой спокойный и уравновешенный. Доля не узнала его. Он, казалось, забыл все на свете. Глаза его горели. Лицо покрыли красные пятна. Он несколько раз ударил Долю по ноге крепко сжатым кулаком. Потом стиснул ее за плечи. Доле все происходящее на стадионе показалось каким-то дурным сном. Но Георгий долго еще не мог прийти в себя после матча. Они стояли в битком набитом трамвае и Георгий без конца раз за разом переживал вновь все перепитии игры. Утром, перед отъездом домой, они зашли в спортивный магазин и Георгий купил две новеньких футбольных покрышки, две камеры и металлический насос.

— Команду организую, — сказал он. — На первенство района будем выступать…

Летом почти каждое воскресенье на Подлужье устраивали массовые гулянья. Ставили фанерные ларьки, в которых бойко торговали разными товарами. Привозили пиво. Принарядившиеся люди приносили с собой из дома огурцы, помидоры, хлеб, мясо, вареную картошку. Располагались на лужайках вдоль речки, пили пиво, водку, пели песни, плясали под гармонь. Разгоряченные сразу же лезли в прохладную мелкую воду. После обеда начинались бега. Лошадей собирали со всех окрестных деревень. Народ медленно стекался к маленькой трибуне, где располагалась судейская коллегия и на гладко обтесанном колу висел небольшой старинный колокол. В него били — давая сигнал старта.

Доля любила бега. Она помнила клички почти всех рысаков. Знала по именам наездников. Ей нравилось стоять у коновязи и рассматривать сытых коней. Они звонко ржали, били копытами в сухую твердую землю. С черных атласных губ капала белая пена. Тугие гривы колыхал ветер. От рысаков шел крепкий запах пота, клевера, дегтя. Наездники и конюхи медленно разговаривали между собой, осматривали легкую сбрую, подтягивали оглобли, проверяли в тонких колесах с резиновыми шинами сверкающие спицы.

Наконец рысаки выезжали на круг. Для разминки легко шли друг за другом, потом поворачивали и шли к старту, стараясь выйти к линии голова к голове. Удар колокола заворачивал их несколько раз назад, но наконец падал стартовый флажок. Подлужье — большое ровное поле. С любой точки было видно, как шли рысаки на всем протяжении полуторакилометрового круга. Когда какой-нибудь конь сбивался на галоп, вздох огорчения проносился по толпе. В деревне любили и понимали коней, их стать, красоту, выносливость.

К вечеру, когда спадала жара, приурочивали начало футбольного матча. Обычно Геркина команда встречалась с командой деревни Криуши. Этот вечный спор — кто кого — начавшийся еще, может быть, с кулачных, давно забытых боев, неожиданно и яростно возродился в футболе. Играли азартно, выкладываясь до конца. И кто побеждал, то радовался открыто, громко, а проигравшие долго не могли забыть обиды и винили в проигрыше всех и вся. Центральным нападающим был Георгий. «Таран! — влюбленно кричали ему болельщики. — Воткни!» Герка, гибкий, большой, шел с мячом. Когда он забивал мяч в ворота противников, его охватывал неистовый восторг, радость, счастье. В такие минуты Доля начинала бояться необычной его страсти. Она с тревогой следила за каждым его падением, потому что хирург местной больницы Власов, увидев однажды футбольный матч, сказал Георгию, чтобы тот играл осторожно.

— Никогда не бейте головой и ни грамма алкоголя перед игрой, — сказал Власов. — Иначе дело может повернуться очень плохо.

В это воскресенье с утра прошел, прошумел по крышам небольшой дождик. На траве Подлужья вспыхивали огоньками капли. У вратарских площадок глина размокла и липла к бутсам и мячу. Георгий был необычно весел. Он говорил Доле, что они обязательно победят криушан и выйдут в финал первенства района.

Команда раздевалась у своих ворот, окруженная плотной толпой мальчишек и поклонников. Ребята снимали шелковые безрукавки, широченные брюки, полуботинки, начищенные хромовые сапоги и надевали выгоревшие футболки, длинные сатиновые трусы, перетягивали тяжелые бутсы сыромятными ремешками, чтобы они не болтались на ногах. Разговор в такие минуты шел солидный, спокойный. Говорили о чем угодно, но только не о предстоящей игре — считалось это плохим тоном. Если кто из мальчишек не выдерживал и спрашивал:

— Дадите сегодня секачам? (так почему-то звали футболистов из всех враждебных команд), — то тут же получал крепкий подзатыльник. Считалось, что такой вопрос может сглазить игру.

Доля стояла у ворот противника. Легкий прохладный ветерок дул в лицо, теребил на голове шелковую косынку. Она держала в руках листочек мяты. Сладкий запах кружил ей голову. Первый тайм прошел в обоюдных атаках. Ребята падали на сырую землю, чистые майки их покрылись пятнами грязи. По разгоряченным лицам текли струйки пота. В перерыве Доля подошла к лежащим прямо на сырой земле футболистам. Герка сказал:

— Мяч больно тяжелый. Не обработаешь его как следует.

— Только неожиданно надо, — подсказал кто-то. — Тогда вратарь может не взять — скользко…

Второй тайм прошел также яростно и также безрезультатно. На последней минуте вырвался вперед Георгий. Он пробежал совсем близко от Доли. Но защитник противников, низенький с огромными руками, парень ловко выбил мяч за линию ворот. Доля машинально взглянула на часы. Оставалось чуть меньше минуты до конца матча. Она видела, как Георгий встал наискось от левой штанги. Он быстро посмотрел на вратаря, на парня, который закрывал его. Подали угловой. В тот миг, когда мяч повис над воротами, Георгий рванулся к нему. Только головой он мог достать его. Только головой. Доля видела, как он колебался какое-то мгновение, словно держала его за майку невидимая рука, потом в резком прыжке рванулся навстречу мячу. Черный круглый шар изменил траекторию и влетел в пустой угол ворот. Люди, стоящие у самой кромки поля, закричали. Вратарь криушан беспомощно развел руками в заляпанных глиной перчатках. Но Доля ничего этого уже не видела. Она смотрела, как Георгий, подгибая колени, медленно оседал на короткую травку футбольного поля. Вот он сел, оперся руками о землю, потом неловко опрокинулся на спину.

Когда Доля подбежала к нему и, наклонившись, заглянула в глаза, в них уже, как в зеркале, отражалось спокойное небо.

— Он умер сразу, — сказал потом хирург Власов. — Он не мучился. Он умер сразу от кровоизлияния в