— Зачем же? — деловито проговорил Фая-ножка. — Не буду. Слышишь, пеночка кричит?

— Слышу.

— Хорошая погода будет.

Фая-ножка сорвал широкий листок мать-мачехи. Провел по нему ладонью.

— И мать-мачеха тоже говорит, что не будет дождя. Смотри, теплой стороной повернулась к солнцу. Природа…

Он вдруг быстро вскочил и побежал к кустам. Бежал он как-то странно, почти не поднимая ног, как будто к ним были прикреплены невидимые глазу длинные гладкие лыжи. Доля оглянулась и увидела Георгия. Он нес в руке две булочки и стакан чая.

— Опять деньги выпрашивал?

— Нет. Про пеночку рассказывал, — Доле почему-то не хотелось пересказывать Георгию разговор с Фаей-ножкой. Зачем? Только поднимет все на смех.

Вскоре Георгий, сморенный жарой, уснул, прикрыв лицо фуражкой. Доля встала и пошла вдоль затона. Она хотела перейти на тот берег, откуда ветер приносил густой аромат цветов и травы. Густое сочное разнотравье было ей выше колен, а в низких пологих ложках доходило до пояса. Она трогала верхушки трав и цветов теплыми ладонями и они послушно клонились в сторону ее руки. Пахло сильно, неспокойно. Доля почувствовала, как сердце забилось неровными гулкими толчками. Она запрокинула голову, увидела голубое небо, белоснежные прозрачные облака и засмеялась громко, сорвала какой-то незнакомый цветок с мелкими как будто увядшими цветочками.

— Дремушка, — услышала она за спиной голос и, оглянувшись, увидела Фаю-ножку. — Дремушку, говорю, сорвала-то… Днем спит цветочек, а вечером или в пасмурный денек и раскрывается… А это прямо под ножкой-то твоей чистец. Понюхай, как пахнет-то, как тарелка с медом. Недаром медоносом и зовут…

Доля перервала шершавый крепкий стебель и поднесла к лицу веточку с желтовато-белыми цветами. Густой запах меда заглушил все другие ароматы.

Они уходили по лугу все дальше и дальше, Фая-ножка негромко продолжал говорить о травах и цветах, рассказывал, как про живых существ, как про своих любимых друзей, с которыми приятно всякий раз встретиться.

— А этот цвет не тронь, — говорил он, смешно поднимая брови. — Это болиголов. Вот я его сейчас вырву с корнем, чтобы не рос больше, чтобы зла не принес…

Они шагали по шелестящей траве, и Фая-ножка, легко наклонившись, сорвал маленький сизый шарик клевера и протянул его Доле.

— Высоси из него сок то, — засмеялся он. — Сладок… Любимый цветок толстого шмеля. А пчела недостает до сладости-то, так внизу вот здесь прокусывает цветок и тоже пьет… Хитрые они, эти пчелы…

Трава кончилась. Близко сверкнула вода. Под ногами заскрипел песок. Редкие серебристые листья мать-мачехи, похожие на огромные кошачьи уши, торчали тут и там. Фая-ножка остановился и посмотрел на луга, где только что они шли. Он хлопнул по бокам ладонями и весело сказал:

— А ты, Долина, хороший человек. Заметка у меня есть, пройдет добрый человек по лугу, и трава не мнется под его ногой, а злой пройдет, так и лежит темная дорога, словно трактор по травушке пропахал…

Доля оглянулась. Действительно, трудно было найти след, где они только что прошли с Фаей-ножкой. Трава клонилась, переливаясь, под легким ветром. Вдруг Доля увидела, как из ложка показался человек. Он шел помахивая белой рубашкой, которую держал в руке. Доля присмотрелась и узнала Георгия. Фая-ножка тоже узнал его.

— Я пошел, — сказал он и вприпрыжку побежал к недалекой пристани, у которой, дожидаясь парома, стояло два грузовика и подвода.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Георгий.

— Просто по лугам гуляла с Фаей-ножкой…

— Нашла себе собеседника, — ухмыльнулся Георгий. — Что тебе дался этот дурачок…

— А он не дурачок, — резко возразила Доля. — Он все про травы знает. Мне рассказывал…

— Болтает все. Откуда ему про травы знать?

На пристани людей было немного. Пахло росой, смолой, пеньковыми канатами. Стоял старенький, когда-то принадлежавший купеческому обществу «Самолет», пароход «Рылеев». Он ходил на местной линии, приставая у каждого, как здесь шутили, вбитого в берег кола.

Время от времени откуда-то из-под низкого борта била струя пара, словно пароход устало вздыхал. Доля и Георгий отнесли вещи в каюту и вышли на палубу. Справа у деревянных перил Доля сразу увидела Фаю-ножку. Наклонив голову, он смотрел на воду. Словно почувствовав ее взгляд, Фая-ножка поднял голову и улыбнулся.

— Вон твой друг, — насмешливо сказал Георгий. — Провожать тебя пришел…

Когда пароход отвалил, Георгий ушел в каюту, а Доля шла вдоль борта и видела, как пробежал по сходням Фая-ножка, как трепыхалась на ветру его светлая рубаха. Фая-ножка бежал вдоль берега в ту сторону, куда уходил пароход. Его фигурка становилась все меньше и меньше, но он продолжал бежать.

Следующая пристань была через восемнадцать километров вверх по течению. Доля ушла на нос парохода и смотрела, как из-за косогора выплыли сначала облупившаяся крыша церкви, антенны над домами, потом кудрявые кроны яблонь. Пароход густо загудел и стал забирать влево, чтобы ловчее пристать к боку маленького дебаркадера, на крыше которого красной краской было написано — «Фокино».

Первым, кого увидела на пристани Доля, был Фая-ножка. Он лежал грудью на перилах и смотрел на пароход. Рубашка его потемнела. Лицо блестело от пота. Он дышал резко, и Доле показалось, что она слышит, как воздух со свистом вырывается из его легких. Она еще не понимала, что произошло, когда рядом с ней остановились двое мужчин в форме речников.

— Фая! — крикнул один из них, перегибаясь через борт. — Ты что пешим до Фокина чесал?

Фая-ножка хотел улыбнуться и не смог. Он только наклонил голову. Он смотрел на Долю.

— И машина тебя не подбросила?

Фая-ножка отрицательно качнул головой.

— Ну, гад! — восхитился матрос. — Пароход обогнал!

— А зачем? — спросил второй.

— Черт его знает, — ответил первый. — Обогнал и все. Ну же дает!

А Фая-ножка все смотрел и смотрел на Долю. Он ничего не говорил и не двигался. Он просто смотрел на нее. И ей стало вдруг так грустно, как не было еще никогда в жизни. Что-то словно сломалось в ней и застыло. И она поняла, что это не пройдет в ней долго.

Она запомнила горячий блеск начищенных поручень. Ковры и ковровые дорожки в первом