Она стала рассеянной, чувствовала себя несчастной и плохо спала, отчего уже с утра приходила на работу усталой. Все валилось из рук.

Что ж, зато она избавилась от Нанежи — та теперь выдавала пациентам лекарства в аптечном пункте. Поскольку непосредственно лечением Нанежа больше не занималась, то и на пятиминутки могла не ходить, однако иногда — видимо, из принципа — все-таки ходила, и это было единственное время, когда Надишь ее видела. Судя по всему, Ясень сделал Нанеже веское внушение, потому что теперь, вместо того чтобы обжигать Надишь злобным взглядом, она предпочитала вовсе не смотреть в ее сторону.

Май подобрался к середине, а Надишь и Ясень не провели ни единой ночи вместе. Ясень испытывал острый тактильный голод. Стоило им хотя бы на минутку оказаться наедине в перевязочной, как Ясень пользовался моментом, чтобы поцеловать или обнять Надишь.

— Тебе не обязательно беременеть, чтобы я на тебе женился, — сказал он однажды. — Скажи «да», и мы сразу подадим документы.

Надишь только покачала головой, отказываясь говорить об этом. Прошел почти месяц со дня нападения Джамала. Ее физические травмы зажили, но психологические — нет. Когда Ясень прикасался к ней в больнице, она льнула к нему — так как знала, что в этой обстановке он не сможет продолжить, и чувствовала себя спокойно. Но когда он звал ее к себе, она отказывалась. До этого ей удалось отвертеться от секса под предлогом фальшивой простуды, потом у нее начались месячные, потом на работе так удачно и своевременно образовались масштабные проблемы. В будни она всегда отнекивалась — то у нее голова болит, то живот, то еще что-нибудь. Что угодно сойдет, лишь бы не ехать к Ясеню.

Однако у Ясеня иссякала выдержка, а у нее заканчивались отговорки. Как только она окажется в его квартире, ей придется лечь с ним в постель, и это пугало. Желание пропало и больше не возвращалось. Что там сказал о ней Джамал? Лживая, скрытная и распутная? Что ж, теперь один пункт из этого списка выпал. Она не сможет расслабиться. Она будет напряженной и нервной, и ей не утаить это от Ясеня. Он начнет задавать вопросы… а она пока не готова отвечать. Ей нужно еще какое-то время… она решится… позже.

«Моя женщина», — сказал Ясень. Как он отреагирует, когда узнает, что от того, что он считал своим, оторвали кусок? Да, не добровольно, но какая разница: она приложила все усилия, чтобы это случилось. Тот факт, что, рассказав об изнасиловании, она будет вынуждена попутно признаться и в собственной глупости, делал задачу вдвое сложнее. Ясень презирает глупость. От мысли, что это презрение распространится и на нее, Надишь хотелось уползти под кушетку в перевязочной и там свернуться в тугой дрожащий клубок. Добавить к этому брезгливость, которую может испытать Ясень от мысли, что к ней прикасался грязный кшаанский механик… и из-под кушетки не хочется вылезать вовсе.

Впрочем, пока они встречаются только на территории больницы, у нее есть законный повод молчать — ведь не сообщать же такие вещи прямо на рабочем месте.

* * *

Суббота, 18 мая, выдалась свободной, и Надишь все-таки пришлось поехать к Ясеню. Все пошло ровно так, как она опасалась: стоило ей раздеться и лечь рядом с ним, как ее тело совершенно одеревенело. Ласки и поцелуи не помогали. Она так напряглась, что ее мышцы начали ныть.

— Что с тобой? — спросил Ясень.

— Я не знаю, — пробормотала Надишь, уткнувшись лицом ему в грудь. — В последнее время я не могу расслабиться. В голову лезет всякая мерзость.

Это была чистая правда — и изрядная недоговорка. Стоило ей закрыть глаза, как перед ней мелькали обрывки прошлых событий: Джамал, его красивая улыбка, бархатные фиолетовые глаза и омерзительная жестокость; истощенная Ками со впалыми скулами; красные таблетки, летящие в лицо; растерзанные люди на полу в зале регистрации. По ночам она долго не могла уснуть, настолько навязчивы были эти видения. Иногда у нее возникало ощущение, что она вот-вот свихнется. Что ее психика держится на ниточке — один маленький рывок, и она сорвется окончательно.

— Какая именно мерзость? — спросил Ясень.

— Неважно. Просто неприятные вещи.

— Ты грустишь из-за Леся?

— И из-за Леся тоже, — глухо ответила Надишь. — Ладно, я не хочу это обсуждать. Не порти мне день.

Прижавшись подбородком к ее макушке, Ясень погладил Надишь по спине.

— Порой я жалею, что взял тебя с собой в аэропорт… Стоило поберечь твою психику. В то же время я не представляю, как бы справился там один, без тебя. Медицина в принципе не для слабохарактерных, пугливых и брезгливых. Если уж берешься за эту работу, готовься ко всему.

— Ты поступил правильно. Вздумай ты отправиться без меня, я бы тебе не позволила.

Ясень начал гладить ее по затылку, скользя пальцами по волосам.

— Хочешь, я запишу тебя на прием к моему психиатру? Это, кстати, женщина — если вдруг для тебя это важно.

— Но она работает с ровеннцами…

— И? Ровеннцы — люди. Ты тоже человек. Значит, и с тобой она сможет поработать. Попробуй. Многие боятся психиатрии, а зря. После расставания с моей девушкой я пару лет только на таблетках и держался.

Но Надишь не хотела. Ей станут задавать вопросы. Как только она начнет отвечать, ей едва ли удастся избежать срыва. Эта женщина знает Ясеня долгое время, их отношения могли перейти в разряд дружеских. Что, если врач решит поделиться с ним услышанным? Просто ужасно, если Ясень узнает все таким образом.

— Пожалуйста, не заставляй меня, — попросила Надишь и услышала, как слабо, измученно звучит ее голос.

Ясень вздохнул.

— Хорошо. Пока не будем об этом. Вспомнил! Я же купил тебе книгу…

Ясень отошел и вернулся с массивным, отпечатанным на плотной бумаге томом. «Оперативная гинекология», — прочитала Надишь на обложке. Она села, подложила под спину подушку и, раскрыв книгу, просмотрела оглавление. Большая часть этих хирургических вмешательств была для нее незнакомой.

— Кто вообще этим занимается? Ведь рядовые акушеры-гинекологи не оперируют.

— Нет, не оперируют. Но можно пройти дополнительную хирургическую подготовку и стать хирургом-гинекологом. В последнее время ты много читаешь на тему акушерства и гинекологии… и ты любишь хирургию. Я решил, что эта книга тебя заинтересует, — Ясень сел рядом.

— Ты был прав… — Надишь открыла первый раздел и, привалившись к плечу Ясеня, начала читать. — Эти операции проводятся в нашем перинатальном центре?

— Проводятся. Там хорошие врачи. Вот только не могу сказать, что пациентки ломятся к ним на прием.

— Это потому, что врачи — мужчины, а гинекологические проблемы