class="p1">— Я буду, — угрюмо пообещала Надишь и, выйдя из кабинета, плотно прикрыла за собой дверь.

* * *

Сразу по приезде Надишь метнулась в ванную, воспользовавшись этим предлогом чтобы спрятаться от Ясеня. Она приняла душ, переоделась, расчесала мокрые волосы — все очень неспешно, всячески оттягивая тот момент, когда ей придется предстать перед Ясенем. Будет сложно притвориться, что с ней все в порядке… Надишь не знала, на что и сослаться. Второй раз соврать про простуду не получится.

Стоило ей высунуть нос в коридор, как ее позвал Ясень из спальни:

— Подойди ко мне. Нужно поговорить.

Надишь на ватных ногах прошла к нему, села на край кровати и испуганно съежилась.

— Сколько дней у тебя задержка? — прямо спросил Ясень. — Два, три?

Надишь вздрогнула и бросила на него панический взгляд, прежде чем снова уставиться в пол.

— Откуда ты знаешь?

— Не смотри на меня как загнанный в угол параноик. Я знаю твой цикл. Посчитать несложно. Арифметика на уровне первого класса начальной школы.

— Три дня, — обреченно созналась Надишь.

— Это может быть из-за стресса, — предположил Ясень. — Тем более что причин перенервничать у тебя было более чем достаточно. Один теракт в аэропорту чего стоил…

— Может быть, — произнесла Надишь чуть слышно.

— Анализ крови покажет. В понедельник я соберу у тебя кровь из вены и сдам в лабораторию.

— Если кто-то узнает… меня будут обсуждать.

— Оформим под чужим именем. Никто ничего не узнает.

У Надишь не было сил спорить, поэтому она просто кивнула. Ей было так плохо. Она едва различала предметы обстановки вокруг. Казалось, ее окружает тьма несмотря на то, что машибажа сегодня не было и день стоял ясный. Ясень сел рядом — Надишь ощутила, как толстый матрас примялся под его весом. Затем рука Ясеня обвила ее плечи.

— Нади… все не так страшно, как тебе кажется. В свои тридцать три года я давно чувствую, что упускаю время. Я буду рад этому ребенку. Да и ты не похожа на женщину, способную сделать аборт и забыть об этом.

— Ты не понимаешь. Он будет кшаанцем! — все это время Надишь держалась, даже после нападения Джамала она не заплакала, но сейчас разразилась фонтаном слез.

— Ну, технически он будет полукровкой, — возразил Ясень. — Хотя какая разница, какой оттенок кожи у него получится? Мы все оформим официально. Это будет наш законнорожденный ребенок.

— Ты хоть представляешь, какой получится скандал? Люди будут говорить...

— Ну и что? Люди всегда говорят. Если бы я всех их слушал, у меня бы голова лопнула.

— У тебя всегда все просто! — психанула Надишь. — Ненавижу тебя за это!

Ясень усмехнулся, а затем притянул ее к себе и мягко поцеловал в губы.

— Я тебя тоже ненавижу. Сильно-сильно.

Уложив Надишь, он лег рядом, обнимая ее. Уткнувшись лицом ему в грудь, Надишь плакала, пока не уснула.

Проснувшись только к вечеру, она сразу ощутила знакомые боли в животе. Ясень выдал Надишь таблетку спазмолитика и поменял простыню, закапанную кровью.

— Я несколько разочарован, — признался он.

За последние две недели Надишь настолько истощилась эмоционально, что сейчас едва ли вообще была способна что-то чувствовать. Однако, все еще лежа в постели, она позволила своему воображению побродить…

На протяжении жизни, начиная уже лет с десяти, мысли Надишь порой устремлялись к ребенку, которого она могла бы иметь в будущем. Почему-то это всегда была девочка. Родись у них с Ясенем совместная дочь, какая бы она была — вспыльчивая, как мать, или хладнокровная, как отец? Как бы она выглядела? Надишь не доводилось видеть полукровок, и она не представляла, к какому результату приведет смешение двух рас. Одно известно: будучи рожденной от ровеннского отца, дочь была бы гражданкой Ровенны, а это предполагало уровень свободы, совершенно недоступный матери. Ясень был бы строгим и требовательным отцом, но едва ли безразличным или жестоким — да он и пальцем бы ее не ударил. Он бы терпеливо отвечал на все ее вопросы и дал бы ей лучшее образование, какое только сумел бы. Она сама выбрала бы для себя профессию, мужа и количество детей…

Все это представилось Надишь так ярко… Что ж, теперь она тоже ощущала разочарование.

* * *

Надишь увидела Джамала в понедельник после работы. Он ждал ее в машине и внешне являл собой чистое сожаление. Надишь не собиралась садиться в его машину, поэтому просто встала возле и скрестила руки на груди. Она рассматривала Джамала так холодно и безэмоционально, как будто он действительно был не больше, чем хищное насекомое. Примитивный разум, отсутствие чувств. Живет инстинктами. Увидел — хватай. Попытки объяснить ему, почему он поступил гнусно, — бесполезны. Не поймет.

Впрочем, сам по себе его поступок не был фатальным. Со временем боль и омерзение забылись бы, и Надишь бы успокоилась, спрятав воспоминания о Джамале в темный уголок памяти. Однако то обстоятельство, что она совершила измену, пусть и не добровольную, заложило динамит под ее отношения с Ясенем, и вот это ввергало Надишь в такое уныние, что она не знала, как ей с этим жить.

Джамал опустил стекло. Его рот приоткрылся, собираясь извергнуть очередной поток невнятных оправданий. Дешевая имитация человечности. Надишь не желала его слушать. Все уже кончилось. Осталось только поставить точку.

— Я больше не хочу тебя видеть, Джамал. Никогда.

Он оторопел.

— Неужели это все, что ты мне скажешь?

— Ах да… Еще кое-что: мне очень жаль твоих будущих женщин. Им не повезет с мужчиной, — произнесла Надишь и, развернувшись, направилась в сторону остановки. Она не чувствовала ничего. Как будто муху прихлопнула.

Глава 19

К маю машибаж унялся, но обстановка в городе оставалась неспокойной, и Надишь старалась не вникать, что опять случилось, опасаясь, что новости доломают ее окончательно. Несмотря на все усилия Ясеня, врачи продолжали увольняться. В течение первой майской недели они потеряли инфекциониста, которая все-таки решила уйти, и стоматолога. На следующей им пришлось распрощаться с новым кардиологом, чье сердце оказалось столь же уязвимо перед стрессом, как сердца его пациентов, и сразу двумя терапевтами.

У Ясеня прибавилось дежурств — теперь не только по субботам, но и в будни. Надишь пришлось выходить на прием с врачом на замену. К счастью, этим врачом оказался Лесь, а Лесь был не только лапочка, но еще и умница. К первому июня его контракт заканчивался, и Ясень был очевидно подавлен из-за предстоящей больнице тяжкой утраты. Надишь слишком жалела себя, чтобы переживать за больницу. Каждый раз, когда она смотрела на Леся, она ощущала ком в горле.