— очень интимные, — объяснила Надишь, подумав о Ками. — Даже если женщина захочет получить медицинскую помощь, муж ей не позволит.

— Я понимаю. Но где мы найдем столько женщин-врачей? Ровеннские женщины в Кшаан не едут.

— Это проблема, — глаза Надишь бегали по тексту. — Они рекомендуют попрактиковать наложение швов на плаценте. Серьезно?

— Обычная практика. Не на пациентах же учиться. Я просверлил десятки черепов мертвых животных, отрабатывая технику трепанации…

— Легко могу представить тебя за этим занятием, Ясень, — фыркнула Надишь, вызвав у Ясеня усмешку.

— Однажды, когда мне было десять лет, я нашел мертвую кошку и вскрыл ее на кухонном столе. Кошка была еще свежая, но в ее матке я обнаружил трех мацерированных котят — их убила какая-то инфекция, затем сгубившая и мать.

— Твои родители оценили твою любознательность?

— Нет, они отвели меня к детскому психиатру.

— И как все прошло?

— Мы отлично поговорили. Психиатр посоветовал мне идти в медицинский. Рассказал несколько занятных историй из его студенческой жизни. Он был прекрасный специалист.

Надишь усмехнулась, слушая Ясеня и одновременно не переставая читать. Ход каждой операции разъяснялся очень подробно и сопровождался иллюстрациями. Казалось бы — это должно помочь разобраться, но на деле Надишь все больше запутывалась в россыпи анатомических терминов.

— Как у вас в голове помещается столько знаний?

— У кого — у нас?

— У врачей.

— Постепенно — начинаем с простого, двигаемся к сложному. Я учился восемь лет. У меня было время разобраться.

— Не уверена, что я бы справилась.

— А ты думаешь, что в чем-то нам уступаешь? Нади, я ни с одной стажеркой так много не оперировал, как с тобой…

— Я подозревала, это потому, что ты имел на меня виды…

— Это потому, что от тебя было больше проку, чем от Нанежи, которая работала со мной постоянно. Да, потребуется упорно учиться, чтобы освоить все, что описано в этой книге… При операциях в малом тазу доступ всегда затруднен. Нужны чуткие и ловкие пальцы. И твои… — Ясень провел по ее руке, — идеально подходят.

— Ты так считаешь?

— Я считаю, что у тебя талант к медицине. Который в данных условиях не реализуется полностью.

— Даже если так. Мне придется принять эти ограничения.

— Нет. Тебе придется подумать, как их обойти. Вернее, мы подумаем над этим вместе.

«Если я не расскажу ему, это будет подло», — подумала Надишь и опустила глаза. Может быть, узнав правду, он и вовсе не захочет ей помогать. Может, он решит, что она слабая и ничтожная и он заблуждался в ней.

— Я не поняла этот момент. Объясни, — попросила она, ткнув пальцем в страницу.

Как обычно, за одним ее вопросом последовали другие. Если подумать, это было очень странное занятие, особенно для кшаанской девушки — сидеть нагишом в постели с мужчиной, не потрудившись даже прикрыть грудь одеялом, рассматривать иллюстрации с рассеченными влагалищами и яичниками, выведенными из брюшной полости, да еще и активно обсуждать увиденное и прочитанное. Однако Надишь ощущала себя совершенно естественно. Более того — она наконец-то расслабилась. Где-то между передней кольпотомией и миоэктомией Надишь посмотрела на Ясеня и подумала: «Я его люблю». Вероятно, это осознание должно было прийти как шок, вызвать протест или стеснение. Однако оно ощущалось как данность. Как нечто, что она знала уже долгое время.

Она закрыла книгу, положила ее на столик возле кровати и сказала:

— Может быть, я передумала насчет секса.

— Не могу выразить, как меня это радует.

— Да? Это только пока ты не знаешь, что я намерена с тобой сделать.

— И что ты намерена со мной сделать?

Надишь объяснила.

— Это обязательно? — чуть насторожившись, уточнил Ясень.

— Либо так, либо никак, — категорично заявила Надишь.

— Ладно… — пробормотал Ясень. — Не то чтобы меня привлекали подобные игры, но если ты хочешь, я подчинюсь…

— Вот молодец, — похвалила Надишь. — Уже демонстрируешь верное поведение. У тебя есть веревка?

— Сомневаюсь. Но где-то была клейкая лента…

— Тащи.

Три слоя широкой клейкой ленты, обмотанной вокруг его запястий и примотавшей заведенные за голову руки к спинке кровати, наконец-то убедили Ясеня в серьезности ее намерений. Голый и распростертый на кровати, он выглядел поразительно беззащитным, и Надишь ощутила в животе приятное волнение.

— Теперь ты полностью мой, — заявила она, сняв с него очки.

— С этим я спорить не буду.

— Я главная, я тобой командую.

— А с этим я соглашусь только до определенных пределов, — пробормотал Ясень. — Нади… наверное, нам стоило обговорить этот момент до того, как ты меня связала… но мне внезапно вспомнилось твое давнее обещание сделать мне очень больно… Так вот… я признаю, что заслужил… и ты, конечно, имеешь на это право. Все-таки давай как-нибудь в другой раз, хорошо? У меня была мучительная неделя, и…

— Твои мучения еще даже не начались, Ясень, — ласково прошептала Надишь, склонившись к его уху. — Но вот-вот начнутся…

Она прикусила его мочку зубами. Для начала слегка. Ясень вздрогнул.

— Вопрос о распределении власти очень обострен в наших отношениях, но…

— Заткнись. Говорить будешь тогда, когда я разрешу, — в наказание Надишь снова его цапнула, на этот раз куда более чувствительно и за ключицу.

— Ай, — дернулся Ясень. — Что за странное место для укуса?!

— Это чтобы ты нигде не чувствовал себя в безопасности.

— Ясно… Что еще ты намерена со мной сделать? Заклеишь мне рот?

— Зачем же, — цинично ухмыльнулась Надишь. — Твой рот я намереваюсь использовать.

Ясень выглядел ошарашенным. Проследив направление ее взгляда, он перешел к откровенным мольбам:

— Только не мои соски. Пожалуйста. Это запретная зона. Соски — не трогать. И уж тем более — не кусать!

— Вот уж не знала, что ты так боишься боли, Ясень.

— Дело не в этом. Просто в данном положении… я чувствую себя очень неуверенно.

— И это прекрасно, — широко улыбнулась Надишь. — Будет происходить только то, что я захочу. Если я вообще передумаю насчет секса, то я оставлю тебя здесь с эрекцией, а сама уйду в кухню пить пижмиш.

— Ты настолько жестока?

— Я чудовище. С тобой другая бы не выжила, Ясень.

Он был такой белый, такой гладкий. И совсем не походил на Джамала. Надишь вдруг почувствовала, что ее страхи начали испаряться. Она наклонилась и с вожделением провела языком по его груди.

— Я выебу тебя как сучку, Ясень, — пообещала она медовым голосом.

— Я должен закричать от ужаса или застонать от восторга?

— Я подумаю и решу, что тебе позволено сделать…

* * *

— Отпусти меня, — взмолился Ясень несколько часов спустя. — У меня руки затекли. И мочевой пузырь переполнен.

— Ладно. Но только ради твоего мочевого пузыря, — Надишь потянулась за ножницами.

— Это