было ужасно, — пожаловался Ясень, возвратившись. — Я в полном изнеможении, чувствую себя униженным и использованным. Сделай так еще когда-нибудь.

— Нет. Если ты не возражаешь, то это неинтересно.

— Тогда я категорически против и заявляю, что ты растоптала мое человеческое достоинство, — провозгласил Ясень.

Надишь рассмеялась. Ясень обнял ее и поцеловал в лоб.

— Ты с ума сошла сегодня.

Прижимаясь к нему, Надишь ощущала тепло его кожи, но еще покой и удовлетворенность.

— Нет, — сказала она. — Наоборот. Я пришла в себя.

* * *

Поздно вечером в воскресенье Надишь вернулась «домой», — поразительно, каким издевательским теперь казалось это слово. Осторожно ступая в темноте, она ощущала тревогу и небезопасность.

После того вечера, когда Джамал пришел к ней и оставался с ней наедине в комнате в течение нескольких часов, соседи перестали с ней здороваться. Надишь регулярно ощущала презрительные, осуждающие взгляды и слышала за спиной перешептывания. К счастью, в будни она уходила так рано и возвращалась так поздно, что едва ли сталкивалась с кем-то на улице, но по выходным теперь предпочитала не покидать барак без крайней необходимости. Пока что еще никто не решился высказать ей осуждение прямо, но она не сомневалась: однажды это случится. И, стоит одному начать, все остальные подтянутся… только успевай уворачиваться от плевков.

Шагнув в свой барак, Надишь тщательно заперла за собой дверь и угрюмо оглядела тесную, обшарпанную комнатушку. Ей нужно переехать. Даже если не рассматривать переезд к Ясеню, ничто не мешает ей арендовать маленькую квартирку поближе к центру. Аиша так и сделала — недавно они разговаривали об этом в обеденной комнате. У Надишь сложилось впечатление, что Аиша не отказалась бы поделить пополам квартиру и арендную плату. Они прекрасно ужились бы с Аишей, может, даже подружились бы. К тому же Аиша не стала бы выслеживать, к кому Надишь уезжает по выходным, а потом трепаться об этом на работе. На самом деле это звучало довольно весело…

Однако всем этим планам мешало то же самое обстоятельство, что сегодня заставило Надишь неохотно оторваться от Ясеня и вернуться в барак: Ками. Расстояние между бараком и домом Шарифа составляло не более получаса быстрым шагом. Если Надишь переедет в центр, пешком оттуда не добраться. С ее длинным рабочим днем у нее остается разве что ночь или самые ранние утренние часы, но автобусы в это время не ходят. Выходные тоже не вариант — уж слишком проблематично для Ками вырваться из-под бдительного ока Шарифа, да и сколько праздного, любопытного народа слоняется по улицам. Конечно, можно изредка все-таки навещать Камижу в будни при условии ночевки в бараке, однако случись что-то экстренное — и Ками будет некого просить о помощи. Шариф и темные кшаанские повитухи не в счет, от них больше вреда, чем пользы… Надишь осознавала, что не сможет приглядывать за Ками вечно. В конце концов, у нее своя жизнь — и весьма непростая. Она хотела только убедиться, что роды прошли благополучно и что Ками и ребенок в порядке…

С утра они должны встретиться возле колонки. Надишь завела будильник на пять утра, разделась и легла. В ее голове мелькнула мысль, что вся эта ситуация с Ками до смешного напоминает тот давний курьез с Ясенем и козой. Ясень ощущал себя глупо, но все же не смог отказать в помощи. Вероятно, это навязчивое стремление бороться со страданием и болью и заставляет людей выбирать медицинские профессии…

Кровать была узкой, неудобной и напоминала о Джамале. Ощущая частые удары сердца, Надишь закрыла глаза и попыталась успокоиться, подумать о приятном вместо того, чтобы вспоминать тот страшный вечер, боль и чувство удушья. Ясень был так добр, так нежен к ней в эти выходные… Ни следа его обычного высокомерия, никаких насмешек и дурацких, раздражающих шуток. Он был именно такой, как ей нужно, и Надишь обнаружила, что снова способна испытывать желание — выломанный фрагмент, на месте которого зияла брешь, встал на место, и она почувствовала себя целой. Аиша была права: поразительно, каких высот достигли их отношения с докторишкой, если учесть, как низко и грязно они начались. Впрочем, у Надишь есть шанс все обрушить. Достаточно рассказать о Джамале…

Надишь перевернулась на другой бок, пытаясь отыскать удобное положение, но ее терзал внутренний дискомфорт, а не внешний. Главврач пока что не нашел Ясеню замену. Как только замена отыщется, они уедут в Ровенну на несколько недель. Ясень не мог дождаться этого момента, и Надишь тоже ощущала нетерпение, хотя и не без примеси тревоги. Что, если ей понравится в Ровенне? Что, если идея переехать туда в действительности не настолько безумна, как кажется? Лесь сказал, что получить гражданство и остаться в стране почти невозможно; тем не менее Ясень предлагает ей замужество. Вероятно, у него есть какой-то план. Если только он не морочит ей голову, обещая то, что не намерен выполнять…

Думать об этом было слишком больно, и Надишь снова поменяла положение, надеясь, что это поможет сменить ход ее мыслей. Ей вспомнилось нежное выражение серо-зеленых глаз, когда Ясень сказал, что вовсе не против завести с ней ребенка. Даже Ясень не может быть настолько циничным, жестоким и лживым. Если она уедет с ним… если все-таки сумеет закрепиться в Ровенне… Ей придется там нелегко. Даже если она избавится от своего кшаанского выговора и приучит себя произносить звуки как настоящая ровеннка, ее кожа всегда ее выдаст. Но разве здесь, на родине, она своя? Она никогда не вписывалась в их нормы, она всегда отличалась. Нет ей места ни в одной культуре, ни в другой. Вечно на стыке, того гляди в щель провалится…

Надишь перевернулась на спину и закрыла лицо руками, слыша, как ее шумное частое дыхание протискивается сквозь ладони. Ей надо как-то уснуть, осталось мало времени на отдых. Все было прекрасно там, в квартире Ясеня. Она почти поверила, что ее навязчивые мысли наконец-то оставили ее в покое. Но, оказалось, они поджидали ее здесь, чтобы наброситься с накопившейся силой. Надишь обливалась адреналином.

Она повернулась набок и вдруг увидела голубые и оранжевые квадраты — плитки на полу магазина в аэропорту. Надишь раскрыла глаза. Цветные, смутно очерченные пятна все еще мерцали на глиняном полу ее барака. Грудь террориста слабо вздымалась… Надишь вколола ему кетамин — облегчение, которого ублюдок не заслуживал. Ей не стоило этого делать. Зло нужно карать, а она позволила ему уйти легко и безболезненно.

Джамал тоже не будет наказан за его поступок. Он едва ли представлял опасность для