меня издало громкое «Бу!» и схватило за плечи. Я так испугалась, что вскрикнула и, соскользнув со стула, плюхнулась на пол. А он заливался детским смехом.

– Ну смешно же! Сильно испугалась? В тот день делала вид, что смело смотришь хоррор, – а ты, оказывается, трусиха.

Сердце снова бешено забилось. Мы еще немного повозились, подшучивая друг над другом, а потом сели рядом, чтобы досмотреть фильм. Не прошло и нескольких минут после того, как я включила фильм, как Юхён осторожно положил свою руку на мою. Я застыла. Я не могла ни убрать руку, ни, перевернув ладонь, взять его за руку. Так мы и просидели двадцать минут, наши руки лежали одна на другой. Я давно потеряла нить сюжета, сосредоточившись на ощущениях в каждом пальце и размышляя, взять ли его за руку или убрать свою. В момент прикосновения меня переполняли волнение и счастье, и одновременно нахлынуло и чувство вины. Перед глазами возникло лицо Сону.

Мне хотелось просто остаться в этом моменте, ничего не выбирая. Наслаждаться счастливым мгновением, не давая нашим отношениям имени. Однако теперь, когда я точно знала и свои чувства, и его чувства, надо было назвать наши отношения. Я получила его признание, но, не ответив, не могла продолжать те разговоры и действия, что присущи влюбленным. От этой мысли бешено колотившееся сердце постепенно охладело. Я недостаточно сильна, чтобы ранить парня, у которого до экзаменов осталось всего три месяца. И при этом хотеть чувствовать то, что чувствую, не определяя отношения с Юхёном. Ранить двоих и хотеть быть счастливой только самой – насколько же это эгоистично? Если не могу расстаться с Сону, нужно сказать Юхёну, чтобы он больше не страдал.

Ближе к концу фильма я осторожно убрала руку из-под его ладони.

– Фильм был интересный, правда? Такой неожиданный поворот, я и подумать не мог, – сказал он, глядя на титры с именами актеров и режиссера.

Глядя на его улыбающееся лицо, я осторожно начала:

– Мне нужно тебе кое-что сказать. Ты, наверное, сильно разозлишься. Дело в том, что…

– Что за дела, с чего такая таинственность? Я даже переживаю… Все в порядке, говори.

Сделав глубокий вдох, я закрыла глаза и произнесла:

– Я не могу принять твои чувства. Прости.

Он, кажется, смотрел на меня, однако я не могла поднять головы, лишь теребила ноготь большого пальца одной руки ногтем другой.

– Вот как, Ёрым. Я понял, что ты имеешь в виду.

Дрожащий голос застыл в ушах. Я думала, он будет винить меня – ведь мы только что так весело болтали, а я отвергаю его признание. Но он все еще был нежен со мной, и от этих смешавшихся чувств вины и облегчения потекли слезы.

Я не могла произнести ни слова, отошла в дальний угол кафе и вытерла слезы. Тогда он тихо встал и подошел ко мне.

– Не плачь. Мне нравится, когда ты улыбаешься. Все в порядке. Я правда не хотел требовать от тебя каких-то отношений. Ну, вообще-то, конечно, хотел бы, но не желал давить. Наверное, слишком поторопился. Прости.

Из ноутбука лилась музыка из финальных титров. Благодаря этому мои всхлипывания были едва слышны, и это хорошо. Он не спрашивал, почему я отказала, почему согласилась встретиться. Просто молча остался рядом со мной.

Мы прибрались, заперли дверь и вышли на улицу. Проходя по улице в полночь, мы не проронили ни слова. Когда дошли до моего дома, Юхён нарушил тишину.

– Правда, все в порядке. Не нужно извиняться. Мы ведь можем продолжать общаться как друзья?

Я снова заплакала и кивнула. Это были слезы не столько вины, сколько горечи.

Вернувшись домой, я раскрыла дневник и записала все, что чувствую.

«Появился человек, который сказал, что я ему нравлюсь. Я так благодарна за его чистосердечные чувства. Меня все сильнее тянет к нему, к его нежности, с которой он запоминает каждое мое слово. Но есть и другой человек, который любит и ценит меня не меньше. Кто я такая, что они оба дарят мне свою любовь? Разве я достойна этого?»

На следующий день было первое сентября – начало семестра. Однокурсники, не видевшиеся все лето, шумно и радостно приветствовали друг друга.

Обычно я была зачинщицей всех разговоров, но в тот день мысли о Юхёне не давали покоя, и я никак не могла сосредоточиться на беседе. Заметив мою задумчивость, Хечжи ткнула меня в бок.

– Пэк Ёрым, ты заболела? Чего такая вялая?

– Да ничего, просто устала немного.

В этот момент пришло сообщение от Юхёна.

Ёрым, ты в универе? Пообедала уже?

При виде его сообщения меня накрыла волна радости. Стало интересно, как прошла его первая пара, о чем они говорили с однокурсниками, что он будет есть на обед. Но, подавив в себе все эти вопросы, отправила сдержанный ответ:

          Ага. И тебе приятного аппетита.

Сону был занят подготовкой к экзаменам, хотя мы часто ужинали вместе. В тот вечер мы ели кимбап [12] и он жаловался на свой день, с нежностью смотря на меня:

– Сегодня учеба совсем не шла. Не мог сосредоточиться, все задачи решил неправильно. Ты, Ёрым, все время стояла перед глазами, так хотелось тебя увидеть. Еле дождался вечера, так измучился.

– Ты должен сосредоточиться. Давай быстро ужинай и иди учиться. Держись, все получится!

Обычно я бы просто отшутилась, но в тот день не смогла. Когда он говорил, что подготовка идет плохо, я чувствовала, как на плечи падают новые камни и давят к земле. Это был страх, что я не смогу разорвать эти отношения. Мне казалось, я смогу уйти от него только после того, как он найдет работу. Никто меня не принуждал, я чувствовала эту ответственность сама.

После ужина Сону отправился в библиотеку, а я вернулась домой. Легла на кровать, и мысли о Юхёне заполонили голову. Он сейчас, наверное, работает – может, зайти выпить кофе? Или сделать вид, что мне нужно что-то спросить у хозяйки? Я придумала десятки предлогов, чтобы увидеть его, но ни один не показался достаточно убедительным, и я отказалась от этой затеи. Приходилось сдерживать себя, понимая, что нельзя – ни ради него, ни ради себя.

В среду утром, видя, что я, обычно такая жизнерадостная, уже три дня хожу сама не своя, Хечжи обеспокоенно спросила:

– Эй, Пэк Ёрым, что с тобой? Ты сама на себя не похожа.