потом, сама не знаю когда, перешла на стаканчики: наверное, боялась испачкаться или уронить.

– Ну и отлично. Теперь, может, снова полюбите рожки? С ними как-то атмосфернее, правда? – улыбнулся он и откусил кусочек.

Только мы доели мороженое, подошла наша очередь и мы зашли в ресторанчик.

– Ух ты, и правда очень вкусно! Неудивительно, что столько народа! Кляр хрустящий, и соус какой-то особенный, – сообщила я, с набитым ртом фотографируя еду на телефон.

– Да, правда? Я рад, что вам понравилось. Вы, смотрю, любите фотографировать?

– Вообще-то нет, просто моя лучшая подруга – фанатка тонкацу, вечно ищет лучшие места. Вот я и фоткаю для нее. Хотите, покажу, какой тонкацу мы с ней пробовали?

Я продемонстрировала на телефоне фотографии блюда, которое мы ели с Хечжи, и случайно попался ее снимок.

– Это моя подруга. Мы вместе ездим на разведку, поскольку она наш казначей. А вчера заболела, и мне пришлось ехать одной.

– Благодаря ей мы и встретились. Хорошая у вас подруга.

– Ну… – я не знала, что ответить, и пробормотала что-то невнятное.

После ужина мы направились в кафе. Я заказала американо, а он, не пьющий кофе, – холодный какао. В кафе играла музыка Баха, которую я так люблю.

– Юхён, есть что-то, что вы сильно любите, но боитесь делать?

– Я не понимаю, что вы имеете в виду. – Между его бровей появилась складка, которая показалась мне слишком милой для простой мимики. – Как можно любить и не делать? Если я что-то люблю, я обязательно это делаю.

– Ну-у-у… Для меня это фортепиано. Я так любила играть, в детстве мечтала стать пианисткой. А потом смотрела на взрослых: они сами выбрали работу, однако вечно жаловались, что не хотят идти туда, не хотят работать. Я испугалась, что, если фортепиано станет моей профессией, я тоже разлюблю его. И бросила во втором классе старшей школы. После этого играла только для себя, как хобби, но уже почти два года не прикасалась к инструменту. В моей съемной квартире нет пианино.

От этих слов стало немного грустно. Я ведь бросила пианино не потому, что разлюбила, а потому что боялась разлюбить. Родители в итоге поддержали мое решение, но, думаю, до сих пор жалеют, что я бросила. Никому об этом не рассказывала – боялась, что посмотрят с непониманием: мол, как можно бросить любимое дело? А перед этим человеком слова полились сами собой.

– Кажется, я понял, что вы имеете в виду под «так любишь, что не делаешь». Это страх, что если что-то слишком дорого, оно может измениться, да? Поэтому хочется сохранить все как есть, в первозданном виде. Но я… я, несмотря ни на что, хочу продолжать заниматься тем, что люблю. Работа ли это, хобби или человек – мне кажется грустным отказываться от любви сейчас из страха, что потом она пройдет. Если не наслаждаться этим сейчас, боюсь, потом буду жалеть.

– Да. Я понимаю. Только мне это дается очень трудно. Ах да, почему вы все-таки поступили на фармацевтический? Мне правда интересно.

Он немного помедлил, помешивая трубочкой напиток, а затем продолжил.

– Раз уж нам суждено было встретиться два дня подряд, такой редкой удаче, пожалуй, стоит открыться, правда? – сказал он. – Когда мне было десять, бабушка сильно заболела. Синдром Эйзенменгера [9], кажется. Название болезни было таким незнакомым, и я ужасно боялся, что она покинет меня.

– Вот оно что… – тихо сказала я, глядя на его профиль, на который упала тень.

– С детства я ходил с ней по больницам и аптекам, видел много больных людей. Я поступил на фармацевтический, потому что хотел хоть немного им помочь. Но обычно, когда я рассказываю о бабушке, люди чувствуют себя неловко. Им кажется, они вторглись во что-то личное, начинают извиняться. Мне это не нравится, поэтому вчера я ничего не сказал. Просто хотел, чтобы наш разговор оставался легким и приятным.

– А сейчас ей лучше?

– Гораздо. И по выходным я стараюсь навещать.

– Иметь такого заботливого внука – это, наверное, большая поддержка для нее.

– Спасибо, что так говорите, – улыбнулся Юхён, разряжая повисшую в воздухе тяжелую тишину. – А давайте сыграем в игру? Сделаем ставку? Кто выиграет – загадывает желание.

Я согласилась, и он объяснил игру, которую как-то показывали в развлекательной программе. Требовалось придумать четырехзначный пароль, а затем, задавая вопросы, угадать пароль соперника.

– Цифра в разряде единиц больше или равна пяти? – спросил он первым.

– Нет. А цифра в разряде единиц четная?

– Да. Так, теперь подключу психологию. Говорят, если смотреть человеку в глаза, можно понять, говорит он правду или нет. Так что смотри мне прямо в глаза. Сумма всех цифр больше или равна десяти?

Я послушалась и посмотрела ему в глаза. Мы проговорили два дня подряд, но вот так, в упор, несколько секунд – впервые. И снова сердце забилось быстрее. Осознавая, что он смотрит на меня, я вдруг забыла, как обычно глотаю слюну. Боясь, что он услышит этот звук, я задержала слюну во рту, не сводя с него взгляд. Казалось, даже выдох мой звучит слишком громко, я сбилась со счета, сколько раз моргнула. Все чувства обострились до предела, и, кашлянув, я отвела взгляд.

– Ого, я выиграл! Все-таки в играх главное – психология, – воскликнул он, и в глазах сверкала улыбка.

Я и сама не заметила, как улыбнулась в ответ.

– Жаль. И какое будет желание?

– Давай перейдем на «ты». Я первый начну? И ты тоже, – с озорным видом предложил он.

– На «ты»? Мне же лучше, разве нет? Я только рада!

Мы и правда достаточно сблизились, так что перейти на «ты» вышло само собой. Потом сыграли еще раз, и я снова проиграла.

– Это желание я оставлю про запас. Главное, использовать его сегодня – так можно? – спросил он с восторженным, почти детским выражением лица.

Вне зависимости от выигрыша или проигрыша мне было просто радостно – давно я так не смеялась и не болтала, словно в детстве с лучшим другом.

Мы вышли из кафе и направились к автобусной остановке. По пути попался универмаг. Тот самый, что славится красивыми ночными видами со смотровой площадки на крыше.

– Ты когда-нибудь смотрел отсюда на ночной город? Говорят, что можно увидеть море – невероятно красиво, – сказала я, глядя вверх на здание.

– Я тоже слышал, но сам не был. Интересно, а видно ли Деревню фресок, где мы были вчера? Может, поднимемся?

– Давай. Универмаг закрывается в девять, да?

Я взглянула на часы – 20:40. Мы поспешили к лифту и поднялись на крышу. До закрытия