словами. Однако в ту ночь в ответном сообщении я не написала этих слов.

Чтобы привести мысли в порядок, я достала дневник и записала все случившееся сегодня. Чем больше писала, тем больше приходилось признавать – я сильно влюбилась. Дневник был полон не чувства вины, а волнения. На последней странице виднелся адрес электронной почты, который он тогда записал.

Winter88@hun.net

Зима… Прямо как у меня, использующей в своем адресе слово Summer – «лето». Глядя на эту почту, я вспомнила, как в день первой встречи мы договорились, что я пришлю ему фотографию, сделанную в Деревне фресок.

Что бы я ни написала, все казалось неуклюжим, поэтому решила отправить только фото, без текста. Отослав письмо, я пошла в душ, чтобы вернуть ясность мысли. И, даже стоя под струями воды, думала только о нем – об Ан Юхёне. Что ответить на его признание? Два моих «я» внутри снова начали борьбу.

«Очнись. Сону – человек, который неизменно любил тебя целых полтора года. К тому же до экзаменов по трудоустройству осталось всего три месяца. Не разочаровывай его».

«Почему ты думаешь о других в первую очередь? Подумай о себе. Ты должна сделать выбор, который принесет тебе счастье».

Голова шла кругом. Бесконечная вереница сомнений и горячая вода, льющаяся в душный летний день, – все это мутило рассудок. Но одно я знала точно: сейчас я не могу принять его чувства. Даже если сердце тянется к нему.

Видимо, я слишком перенапрягла голову, потому что, едва выйдя из душа, провалилась в сон.

На следующее утро, в воскресенье, я вышла на работу в кафе с совсем иным настроением, чем вчера. А вдруг Юхён и сегодня придет? Как поздороваться, если увидимся? Во мне одновременно жили и волнение, и тревога. Когда хозяйка сказала, что сегодня работают только сменщики выходного дня, я выдохнула, почувствовав досаду и облегчение.

Во время работы, в этой бешеной круговерти, удалось ненадолго отвлечься от мыслей о нем. Когда до конца смены оставалось минут двадцать, я наводила порядок в зале и вдруг услышала, как открылась дверь. Обернулась на звук и увидела его – с напитками в руках. Увидев меня, Юхён мягко улыбнулся и сразу прошел на кухню, где была хозяйка. Я почувствовала, как щеки заалели.

– Хозяйка, я принес ваш любимый фруктовый сок. И вы, ребята, угощайтесь.

Все обрадовались, потому что таких напитков в кафе не было. И в последнюю очередь он протянул мне клубничный сок со словами:

– Ты вроде любишь клубничный.

Не дожидаясь моего «спасибо», развернулся, попрощался с хозяйкой и вышел из кафе.

После работы я оглядывалась по сторонам в надежде: а вдруг он ждет меня внизу, у кафе? Но его нигде не было. С надеждой оглядевшись по сторонам, я отправила сообщение.

          Ты уже дома?

Ага. Ты меня ждала?

          Нет. Что за чушь.

Шучу. Не хотел, чтобы ты чувствовала себя неловко. Повидать тебя хочется, но давить – нет. Если не против, встретимся? Я подойду.

В ответ на его сообщение, пока моя голова лихорадочно соображала, губы и пальцы уже действовали сами собой.

          Хорошо. Буду ждать на набережной у реки.

Отправив сообщение, я пошла к набережной, до которой от кафе было пять минут ходьбы. Она тянулась вдоль десяти остановок наземного метро; вода в реке была чистой, так что можно было увидеть уток и журавлей. Вокруг сновали велосипедисты, играли в баскетбол, а так как было воскресенье, выступало много уличных музыкантов. Я остановилась перед группой, исполнявшей фьюжен из пхансори [10] и эстрадных песен, и принялась ждать.

Зря согласилась встретиться. Вдруг подумает, что я готова принять его признание? С каким лицом мне поздороваться?..

В этот момент кто-то легонько постучал меня по плечу.

– Тук-тук, здесь свободно?

Я обернулась – Юхён сиял улыбкой.

– Что за манера? Смешно.

Вопреки опасениям, что будет неловко, мы весело рассмеялись и заговорили.

– А что не так с моей манерой? Это оскорбление! – сказал он с серьезным лицом.

– Неужели? Прошу прощения.

– Ты осмелилась снова позвать меня, это неслыханно. Я прошел долгий путь в такую жару.

– Чтобы искупить свою вину, я куплю тебе пиво. Тогда простишь?

– Хм, ладно, – кивнул он с озорным видом.

Мы зашли в магазин, выбрали по банке и положили на кассу.

– Ты опять пьешь Hite? Ничего не понимаешь. Пиво Max – лучшее, – сказала я, вставляя трубочку, которую взяла у кассы, в отверстие банки. – Тогда, в Деревне фресок, я тебе не говорила, но уличное пиво нужно пить именно через трубочку. Так в сто раз вкуснее. Специально открываю тебе этот секрет.

– Благодарю. Отныне и я буду вставлять трубочку, – широко улыбнувшись, ответил он.

– Завтра наконец-то начало семестра. Ты удачно записался на курсы? – спросила я, не выпуская трубочку изо рта.

– Ага. Мне даже удалось попасть на «Введение в психологию»! Только идти одному немного боязно.

– На этот курс такой спрос, попасть трудно, так что поздравляю. Хотя одному на лекциях действительно может быть одиноко. Я почти все предметы слушаю вместе с Хечжи. С той подругой, что вчера показывала на фото.

– С моей спасительницей? Надо бы ее как-то отблагодарить.

– Прекрати нести чушь.

Я ответила как ни в чем не бывало, хотя щеки, не спрашивая разрешения, предательски вспыхнули. Мы шли и разговаривали о лекциях по специальности и общим предметам, которые будем слушать во втором семестре. Во время прогулки он заметил, что я обхожу крышки люков, и спросил:

– Почему ты не наступаешь на люки?

– Если наступить – призрак привяжется.

– Не может быть! Я всю жизнь наступал. Что же теперь делать? Мне так страшно! Я терпеть не могу привидений.

Он театрально замахал руками, словно подыгрывая мне.

– Это секрет, но… раз уж ты это говоришь, открою один прием. Делай вот так.

Я сложила указательный и средний пальцы и трижды хлопнула его по запястью.

– Благодарю! Вовек не забуду твоей милости!

Глаза и губы Юхёна превратились в полумесяцы. Глядя на него, я тоже невольно заулыбалась.

Пройдя три остановки наземного метро, я указала на скамейку:

– Может, присядем, а потом по домам?

– Давай. У тебя, наверное, ноги болят в босоножках на каблуке. – Мы присели на скамейку. – Похоже, сейчас начнется уличное выступление – давай послушаем пару песен и пойдем.

Он взглядом указал на мужчину, достававшего гитару, и сел на скамейку. Уличному музыканту было на вид около тридцати семи лет. Закончив