и никогда не сдавалась. Кроме того, я не совсем одна. У меня есть нежеланная компания. Угрюмый, красивый нью-йоркец, который удалился в спальню за секунды до того, как я открыла входную дверь.

Надеюсь, он занят сортировкой дорогой одежды по цветам или проверкой биржевых сводок. Или тем, чем Картер занимается в одиночестве. Я не хочу, чтобы он слышал неизбежные подробности.

— Не могу представить, каково это — узнать все таким образом, — Дженна плюхается на диван, качая головой.

Я нахожу время, чтобы заварить чай и взять себя в руки, прежде чем окунуться в разговор.

— Я была в шоке и застигнута врасплох, — признаюсь я, ставя поднос на стол.

— У вас такие крепкие отношения. Когда ты успокоишься, подумай об этом, — Эми ищет подтверждения у Дженны.

Они уже это обсуждали. Они всегда одного мнения.

Я в замешательстве.

— Что ты имеешь в виду? О чем тут говорить?

— Ты должна его простить. Ничего не должно меняться, понимаешь?

Убежденность Эми заставляет меня замереть. Неужели я неправа, не желая иметь ничего общего с Джаредом?

— Мужчины есть мужчины. Им становится скучно через пару лет. Важно то, что ты та, к кому он возвращается домой, — говорит Дженна так, будто Джаред случайно оплошал и забыл положить грязные носки в корзину. Что он делал всегда.

Они не могут говорить серьезно. Я знаю, что закрывала глаза на многое ради шанса когда-нибудь иметь семью, но это?

— Измена — это не то, что я могу простить. Интересно, как долго это продолжалось, прямо у меня под носом… — говорю я, глядя в горячую чашку чая.

Их молчание заставляет меня поднять глаза как раз вовремя, чтобы заметить, как Эми и Дженна обмениваются взглядом, от которого у меня учащается сердцебиение, пульс стучит в ушах. Внутри поселяется неясная тревога.

— Ну… он заставил нас поклясться, что мы не скажем тебе, — говорит Эми с гримасой.

Мое шокированное выражение лица заставляет ее продолжить.

— Потому что он тебя очень любит и хочет создать с тобой семью…

— Как долго? — мои слова хрупки, я выталкиваю вопрос сквозь боль.

Обе откидываются назад, явно обеспокоенные тем, что им, возможно, придется столкнуться с истерикой.

— Ты должна понимать, они просто развлекаются. Это ничего серьезного.

— Как долго? — я уже знаю, что ответ разобьет меня окончательно.

Они снова обмениваются одним из тех безмолвных разговоров глазами, из которых я всегда была исключена.

Дженна срывает пластырь.

— Около двух лет. Но опять же, это не значит, что…

Остаток их совместных объяснений и оправданий растворяется в звоне в ушах.

Они знали.

Я была дополнением к их тесной компании, но после многих лет совместной работы я думала, что мы друзья. Что они достаточно заботятся обо мне, чтобы не покрывать нечто настолько мерзкое. Я всегда была рядом, когда они нуждались во мне. Если у них случался тяжелый разрыв, если нужна была еда для вечеринки. Прикрывала их работу, когда они уставали или болели. Я поддерживала их и плакала с ними, когда времена были тяжелыми. И последние два года Эми и Дженна лгали мне в лицо, помогая Джареду и Кэролайн скрывать их связь.

Два гребаных года.

Те рабочие поездки, в которые Джаред и Кэролайн ездили вместе. До меня доходит, насколько внимательным и голодным до меня он всегда был, когда возвращался, вплоть до последних месяцев. Я была в восторге, что он так скучал по мне. Но это было не чем иным, как виной, замаскированной фальшивыми прикосновениями. Джаред использовал секс, чтобы скрыть правду.

Они больше не болтают, и когда тишина возвращает меня в реальность, они смотрят на меня с ожиданием.

— Что? — я все еще не в себе.

— Нам нужно поговорить о Maserati в комнате, — смеется Эми.

— Что это такое? Не говори мне, что у твоих давно потерянных родителей есть глубокие карманы и они вернулись за тобой, — говорит Дженна так, будто моя детская история — самая смешная вещь на свете.

Это постоянная шутка в нашем кругу. Особенно когда они перебирают с выпивкой. Игра называется «Причины, по которым родители Элизы ее бросили».

Может, на рыжих младенцев действует политика возврата в течение тридцати дней?

Что, если она была ребенком от любовницы?

Может, она упала с заднего борта грузовика.

Это не тема, которую я обсуждаю, если могу этого избежать, и они это знают. Уголки глаз жгут непролитые слезы, которые я изо всех сил сдерживаю.

Я открываю рот, но слова не идут. Я не знаю, как объяснить, почему я остаюсь здесь и кто такой Картер, не подпитывая слухи.

Дженна хихикает.

— Да ладно, не будь такой чувствительной, мы просто разряжаем обстановку.

— Да, неприятно видеть кого-то настолько несчастного, — ноет Эми.

Дверь спальни Картера с силой захлопывается, и это переключает внимание женщин на него, давая мне мгновение, чтобы стереть колючие слезы пятками ладоней.

У девушек отвисают челюсти, и они бесстыдно пялятся на него. По правде говоря, в обычный день я бы тоже им любовалась. Воздух уверенности, следующий за ним, завораживает. Но теперь я в ловушке бури, грохочущей под его темными бровями, пока он не останавливается взглядом на том месте, где я машинально тру свой старый шрам.

Сколько он слышал?

Он опускает голову в коротком кивке по пути на кухню, и обе женщины провожают его взглядом, грациозно изгибая шеи, словно пара загипнотизированных гусей.

— Он остановился здесь? — жадно выспрашивает подробности Эми, и я не могу ничего сделать, кроме как кивнуть.

— Он нанял тебя своей горничной? — шепотом выкрикивает Дженна. — Такой мужчина явно привык иметь прислугу на побегушках.

Знакомый прилив стыда снова поднимается по груди и шее. Это было наше соглашение, но то, как она это сказала, нанесло еще один удар по моему хрупкому душевному состоянию. На кухне раздается громкий звон — Картер ставит стакан на стойку с излишней силой.

Эми и Дженна продолжают, не замечая изменения температуры в соседней комнате, а я не знаю, как их остановить.

— Ты должна нас познакомить, — они обе хихикают.

Низкий гул разносится по маленькому пространству, и я знаю, что он слушает. Мне ужасно стыдно, и колено нервно дергается.

— Может, устроишь вечеринку, чтобы мы могли узнать его получше, — многозначительно говорит Дженна, подмигивая своими тонкими бровями.

Картер медленно возвращается и останавливается рядом с креслом, в котором я нахожусь в ловушке.

— Боюсь, нам придется прерваться, — говорит он им тоном, в котором нет ни капли сожаления. — У нас с Элизой срочное дело, и я вынужден ее украсть, — его рука опускается на мое плечо, заставляя меня