с которой, как я узнала, он изменял мне последние два года, — меня тошнит от одной мысли об этом. — Поэтому я приехала сюда.

Он молчит несколько секунд, прежде чем высказать свое мнение.

— Какой кусок дерьма, — он откидывается на спинку стула. — Хочешь, чтобы он исчез? У меня есть военный подрядчик на услугах.

Я разражаюсь смехом.

— Ты предлагаешь такие услуги каждой брошенной женщине, которую встречаешь?

— Могу добавить разрушительницу счастливых семей в список на устранение, — говорит он с видом человека, принимающего заказ на обед.

— Кэролайн, — ее имя на вкус, как пепел. — Их подруга. Мы со временем сблизились. Я думала, она тоже моя подруга, особенно после того, как она помогла Джареду устроиться на работу в ее отдел. Им приходилось ездить на деловые ярмарки с отделом продаж. Наверное, так все и началось.

Теребить чашку лучше, чем смотреть в глаза.

— У них со временем появились свои внутренние шутки, и они смеялись, не посвящая меня в них. Это всегда было: «Ты не поймешь» или «Надо было быть там», — я неуклюже пытаюсь передразнить Джареда и Кэролайн.

— Тебя это не бесило? — спрашивает Картер недоуменно. Конечно, он бы пошел по головам и уничтожил любого, кто бы с ним так поступил.

Но я не знаю, что ответить. Неприятное ощущение каждый раз ворочалось во мне, когда они это делали. Такое же, как несварение от слишком острой еды. Его быстро сменяло чувство вины за мою реакцию. Злиться означало, что с нашими отношениями что-то не так, что они рушатся, и я не могла позволить этой мысли отравлять мою повседневную жизнь.

— Я думала, она запала на его коллегу, — меняю я тему не слишком плавно, но Картер не комментирует это. — Я подталкивала ее к этому.

Из меня вырывается невеселый смех.

— И ты понятия не имела об их романе.

— Очевидно, — защитная реакция, замаскированная под возмущение, делает мой голос резким. — Я была слепа, а не в отрицании, — это натянутая правда. — Или, может быть, я была полностью в нем и не хочу признавать, что была так сосредоточена на том, чтобы не остаться одной, что полностью пропустила знаки.

— Быть одинокой — не конец света. Это дает тебе контроль над своей жизнью, своим временем.

Он не понимает, что я имею в виду, когда говорю, что не хочу быть одна. У него хотя бы есть мать и, вероятно, другие родственники. Я не хочу рассказывать ему, что это значит для меня.

Вместо этого я хватаюсь за возможность узнать о нем больше, раз он сегодня на удивление откровенен.

— Это звучит одиноко. Не иметь кого-то, кого учитываешь в своих планах, в своей жизни. Кого-то, кто будет скучать по тебе, когда тебя нет рядом.

— Я не одинок, когда не хочу им быть, — говорит он, и намек более чем понятен, и я вспоминаю женщин из статей.

— Я говорю больше об эмоциональной связи и безопасности, а не о случайном сексе. Я хочу того, с кем мне безопасно, с кем я могу создать семью.

Его усмешка снисходительна:

— Ты имеешь в виду брак, детей и белый забор?

— Да, дети — часть моего идеального будущего, по крови или нет, но больше, чем это… — как объяснить эту первобытную жажду принадлежности и близости, такую навязчивую, что иногда она превращается в боль?

Даже через восемь лет боль не утихла. Я знала в глубине души, что Джаред не был моим безопасным местом, моим вечным домом.

Колышущиеся за окном деревья привлекают мое внимание, и успокаивающий танец ветвей утихомиривает разум настолько, чтобы сформулировать те запутанные эмоции, что скрываются за поверхностью.

— Я далека от совершенства. Снаружи и изнутри. Я хочу быть самой собой рядом с кем-то. С мужчиной, который примет все это и полюбит меня именно за это. Теперь я понимаю, что Джаред этого не позволял, и мне приходилось скрывать себя. Выглядеть так, как нравилось ему, вести себя так, как ожидали наши друзья.

Картер молчит, и я понимаю, что, возможно, сказала слишком много, и прижимаю уже остывшую чашку чая к покрасневшей щеке. Я хотела быть полностью честной хотя бы раз. Трудно открывать душу людям, которые знают о моем прошлом и будут смотреть на меня с жалостью. Которые уже считают меня хрупкой. Незнакомец передо мной — самое близкое к тому, чтобы отправить свои мысли в пустоту.

— Извини, слишком личная информация от сумасшедшей из леса, — шучу я, но он неподвижен, как статуя, его кадык дергается, а глаза горят с такой интенсивностью, которую я не знаю, как истолковать.

— А что, если этого никогда не случится, так, как ты хочешь? — легкая дрожь в его голосе застревает у меня в дыхательных путях.

Вопрос звучит наполненным смыслом, с множеством недосказанного, но у меня нет смелости спросить его об этом. Эта нить связи слишком хрупка.

ГЛАВА 5 Элиза

Понедельник наступает непредотвратимо, как гром после молнии, наполняя мои внутренности тревогой. Мне отчаянно нужна зарплата, но я не могу вернуться на работу и сталкиваться с ними каждый день. С другой стороны, город слишком мал, чтобы найти другую работу с такой же зарплатой. У меня есть немного сбережений, но недостаточно, и мне следует быть благоразумной. Иметь подушку безопасности.

Когда я унаследовала хижину четыре года назад, Джаред не хотел иметь с ней ничего общего и сказал, что не желает жить в лесу. Он обижался на меня за то, что я не продала ее, чтобы он мог купить новую машину.

Что ты понимаешь в ремонте и декоре?

Я делала все возможное с мелкими обновлениями и вещами, которые восстанавливала с блошиного рынка, и сдавала место через Валери, риелтора, которого знала по рекламным щитам в городе.

Джаред насмехался и дулся каждый раз, когда я тратила время на то, чтобы подготовить ее, и ему было плевать на нескольких туристов, которые приезжали ко мне.

Ты тратишь время впустую за гроши.

Я откладывала все деньги, которые зарабатывала от аренды, чтобы удивить его, когда наберу достаточно на первоначальный взнос, чтобы мы могли купить наш дом мечты и создать семью, даже если он отмахивался, когда я хотела показать ему объявление.

Одна мысль о том, чтобы потратить свои сбережения, вызывает у меня физическую тошноту. Не раздумывая, я знаю, что произойдет. Я снова впадаю в старый механизм выживания.

Простыни такие же удобные, как спать на наждачной бумаге. Бесполезно заставлять себя оставаться в постели, поэтому я начинаю готовить завтрак для своего угрюмого соседа. Это дает