улыбнулась Тина и, повернувшись к Филиппу, предложила: — Покатайся!

Напротив киоска располагалась небольшая детская площадка.

Филипп хотел возразить, но она опять твёрдо велела:

— Покатайся!

Мальчик неохотно пошёл к качелям, а Тина опять повернулась к продавщице.

— Слышали, что женщина в городе пропала?

— Слышала. — Продавщица тяжело вздохнула. — Полиция тут всех опрашивала и меня тоже.

— Она Филиппа учила.

— Господи! — Женщина взялась за щёки. — Жалко-то как!

— Жалко. Он сильно переживает. Для детской психики это большая травма!

— Да уж! Это и для взрослой-то психики… Мне фотку показывали, вроде бы лицо знакомое. Но я столько лиц за день вижу, что и перепутать могу. В тот день она вроде бы не проходила. В будни вообще мало кто в парк ходит, и в выходные-то столпотворения не бывает. В основном с детьми и с собаками. Ну и пенсионеры ещё.

К киоску подошла совсем молодая девушка в наушниках, купила бутылку пепси.

— В тот день около качелей молодёжь собралась, часа два толпились. — Продавщица заговорила, когда девушка отошла. — Полицейский сказал, их нашли и тоже допросили. Не видели они учительницу. Такси ещё тут стояло, потом уехало. Я не заметила, кто в него сел.

К киоску подошла женщина с девочкой лет пяти.

Тина кивнула Филиппу.

— Что ты узнала? — подбежав, напряжённо спросил он.

— Мария Дмитриевна здесь не появлялась. Полиция всех, кого могла, допросила.

— Молодец! — похвалил он. — А то я не знал, как начать вопросы задавать.

— Ты знаешь, где Мария Дмитриевна живёт?

Где живёт учительница, он знал. Та показывала ему свой дом на карте, а с картой он управлялся не хуже взрослого.

Они дошли до серой пятиэтажки, повернули назад.

Дом располагался рядом с парком, минутах в пяти-семи ходьбы. Войти в парк можно было и сбоку, но, если девушка собиралась в кафе, она едва ли пошла бы по мокрой траве между деревьями в нарядных туфлях. В тот день тоже накрапывал дождь.

Отведя Филиппа домой, Тина торопливо набрала номер брата.

— Юра, когда Иру искали, что-то говорили про такси…

— Дождалась бы ты меня! — зло перебил тот. — Я через месяц в отпуск пойду.

— Юра, что говорили про такси?

Можно было не звонить. Брат помнил то же, что и она.

В ночь, когда в соседнем доме произошло убийство, на улице какое-то время стояло такси. С таксистом потом что-то произошло. То ли он сам отравился, то ли ему помогли.

8 июня, понедельник

Мать позвонила утром. Стас ещё спал, а Степан только начал завтракать.

— Да, мам! — встревожился Степан.

Мать никогда не беспокоила его по утрам: сама всю жизнь работала, знала, что это не самое подходящее время для пустых разговоров.

— Ты помнишь, что сегодня годовщина Глеба?

— Забыл. — Он с облегчением выдохнул.

Когда-то так же рано утром она позвонила и сказала, что отца отвезли в больницу.

— Стёпа, постарайся пойти! Мы с тобой самые близкие Николаю люди.

— Пойду. — Степан прикинул: срочных дел на утро намечено не было. — Во сколько?

— Мы с Николаем договорились встретиться в одиннадцать на кладбище.

— Подъеду. — Степан положил телефон и посмотрел на жену. — Годовщина Глеба.

Год назад Глеб попал в автомобильную аварию по собственной дури и неосторожности: превысил скорость на мокрой ночной дороге. К счастью для других, дорога была пуста, никто больше не пострадал.

— У Глеба с Наташей Самойловой когда-то была большая любовь. — Надя мягко улыбнулась. — Но потом что-то распалось, она даже на похороны не пришла. Как ты думаешь, мне нужно с тобой пойти? Я могу позвонить Алине, чтобы пришла пораньше.

— Необязательно, — решил Степан.

В детстве они с Глебом были большими приятелями. Потом оба учились в Москве, но там встречались только изредка. Чаще виделись здесь, когда приезжали на каникулы.

Потом Глеб остался в столице, а Степан вернулся в родной город, и сведения друг о друге они в основном получали от родителей. Те дружили.

— Николай Валерьевич сильно поддерживал маму, когда не стало папы, — сказал Степан. — У него самого жена давно умерла, лет десять назад. А потом мама его поддерживала, когда Глеб разбился.

— Я Николая Валерьевича тоже давно знаю. — Надя взяла у него грязную тарелку, подвинула кружку с чаем. — Он к папе иногда приходил. — Она иронично улыбнулась. — У нас в доме собирались не самые последние в городе люди. Мама нужные знакомства ценила. Они потом Антону пригодились, эти знакомства.

«Не самые последние люди в городе» было одним из любимых выражений тёщи. Тёща и родителей Степана называла не последними в городе людьми.

— Поеду, пожалуй, сразу на кладбище, — решил он. — Тащиться сейчас на завод — только время зря тратить.

Мягкие шажки наверху обоих застали врасплох.

— Привет! — глядя между балясинами, сказал Стас.

— Как ты вылез? — Надя подбежала к лестнице, засмеялась.

Движения у жены были грациозные, а тонкая фигура казалась сошедшей со страницы журнала мод. Ей вполне можно работать моделью в рекламном агентстве. Там, где рекламируют что-то солидное, вроде загородных коттеджей.

Милену в солидное рекламное агентство на порог бы не пустили. Ей больше подходило сниматься в журналах для мужчин. Слишком много в ней было плотского, бесовского.

Впрочем, Степан понятия не имел, выходят ли сейчас журналы для мужчин.

— Перелез через бортик. Пап, сегодня выходной?

— Сегодня будня, — пошутил Степан. — Я скоро уйду.

До кладбища его довёз заводской водитель на служебной машине. Машину Степан отпустил, решив, что останется на поминки.

Он приехал минут на пятнадцать раньше, но, когда подошёл к могиле, мать и Николай Валерьевич уже были там. Степан поставил купленные по дороге гвоздики в стоявшую на могиле каменную вазу.

Минут через пять, к удивлению Степана, на дорожке показался Антон. Шурин тронул его за плечо, с Николаем Валерьевичем поздоровался за руку, матери ручку поцеловал и сунул в вазу такие же гвоздики, которые только что поставил туда Степан.

Несколько минут все постояли молча и тронулись к выходу.

Антон на поминки не пошел, мать посидела в ресторане с мужчинами минут двадцать, и Степан остался вдвоём со старым папиным другом.

Николай Валерьевич за прошедший год сильно сдал. Раньше в свои семьдесят работал не меньше молодых, а по творческому потенциалу их уверенно превосходил. Иногда регистрировал по нескольку патентов в год. После смерти сына Николай Валерьевич на заводе почти не появлялся, а Степан не догадывался хотя бы изредка звонить одинокому старику.

Папа и Николай Валерьевич давно пытались вытащить завод из полумёртвого состояния. Хватались за любые заказы, старались сохранить специалистов. Но удалось наладить новое производство только после того, как к делу подключился Степан. То ли