— Маша зашла ко мне во вторник перед обедом, — не дожидаясь вопросов, заговорила Надя. — Мы немного поболтали, и она ушла. Егор Михалыч, я не знаю, что ещё сказать, правда. Маша была такая же, как всегда.

— Маша показывала принцессу! — подбежал Стас. — Правда, мам?

— Стас, у нас взрослый разговор! Ты мешаешь!

Ребёнок послушно вернулся к бассейну.

— Маша показывала рисунок. Вроде бы их рисовала Ира Аксакова. Девушка, которая несколько лет назад пропала.

— Вы её знали? — Участковый опять протёр лысину.

— У нас бабушки дружили, учились когда-то в одной школе. Когда к Аксаковым привозили внуков, я с Ирой играла. Мы с ней ровесницы. Но после школы Ира приезжала редко. В тот год, когда она приехала в последний раз, я вообще её не видела.

У Нади дрожали губы. Участковый едва ли заметил, но Степан видел: говорить ей тяжело.

— Я хотела, чтобы Маша подольше побыла, но она к маме спешила. У неё мама больная. Да, ещё сказала, что вечером пойдёт на девичник. Меня звала, но я отказалась. Наши девочки из класса должны были собраться. Егор Михалыч, что могло с ней произойти?

Жена не удержалась, её глаза всё-таки наполнились слезами.

— Разберёмся. — Участковый поднялся и честно себя поправил: — Попытаемся разобраться. Если ещё что вспомните, сразу звоните.

При этом он посмотрел не только на Надю, но и на Степана.

— Я вряд ли что вспомню, — пожал плечами тот. — Я Машу почти не знал.

В том, что у жены глаза полны слёз, виноват был не участковый, но разозлился Степан на него.

Калитка хлопнула, они посидели молча.

Наде удалось справиться со слезами, глаза снова сделались сухими.

— В тот год мы тоже собрались школьным девичником. — Надя на секунду закрыла глаза.

Степан не стал уточнять, о каком годе она говорит. И так ясно.

— Приехала одна наша девочка, ты её не знаешь, она в Москве живёт. Собрались в кафе, даже выпили немного. И тут появилась твоя бухгалтерша.

Надя на него не смотрела. Губы у неё опять задрожали.

— Наташа Самойлова, её ты знать должен, она тогда работала на заводе и сейчас работает.

Самойлову Степан отлично знал, она работала давно. При Милене была кем-то вроде её секретарши.

— Бухгалтерша, наверное, Наташу с улицы увидела, вошла… Весёлая такая, смеялась, подсела к нам. Смотрела на меня и говорила, что торопится, директора ждёт в гости…

От стыда и жалости к жене Степану сделалось жарко. Он бы тоже протёр лысину, как участковый, если бы она у него была.

— Она хорошо надо мной поиздевалась в тот вечер. Все знали, что ты за мной ухаживаешь. До сих пор не понимаю, как я это выдержала.

— Надя…

— Подожди! Я обрадовалась, когда на следующий день её нашли. Я бы сама её убила! — Надя усмехнулась. — Но у меня возможности не было. Антон тогда, если ты помнишь, в мэры баллотировался, боялся всяких подстав и приставил ко мне охранника. Я и в кафе была с охранником. Мне тогда было ужасно его жалко, мы с девочками веселились, а он скучал, бедняга.

— Надя, прости меня! — Степан обнял жену, прижался лбом к волосам.

— Дядька своё дело знал. Я бы не смогла пройти мимо него незамеченной. Да и камеры у нас вдоль забора висели, так что я убить её никак не могла. Да и не стала бы, если честно. Насильно мил не будешь.

— Хватит! — прошептал Степан. — Не вспоминай! Для нас всё плохое позади. Я люблю и всегда любил тебя одну!

Он потянулся к Наде и поцеловал.

— Папа! — Стасу надоел бассейн. — Давай играть!

— Давай!

Жена встала, пошла к двери. Ветерок колыхал длинное домашнее платье. Оно красивыми складками падало на ноги.

* * *

Заморосил дождь, с гамака пришлось уйти. Звонок Тина услышала, поднявшись на крыльцо. Она побежала к оставленному на столе в гостиной телефону, успела ответить Филиппу.

— Ты чего не подходишь?

— В саду была. — Тина опять вышла на крыльцо.

Дождь был слабый, тёплый. Вряд ли надолго.

— К нам Егор Михайлович приходил.

— А это кто?

— Участковый. — Филипп вздохнул. — Он хороший чувак, только приходит редко. Когда нужно с бабушкой поговорить, тогда и приходит. Расспрашивал её про Марию Дмитриевну. Как ты думаешь, её найдут?

— Найдут!

— Бабушка разрешила за мороженым сходить. Хочешь, тебе куплю?

— Пойдём вместе! — решила Тина.

Антонина Ивановна боится отпускать внука одного и обрадуется, если Тина сходит вместе с мальчиком.

— Пойдём! — радостно откликнулся он.

Дождь ещё капал. Тина взяла с собой зонт, но раскрывать не стала. Прохладные капли напоминали о чём-то приятном, из детства. Когда-то они с Юрой купались под дождём в реке, а дед стоял и не пытался вытащить их из воды, потому что на берегу едва ли было теплее.

Тогда ещё жива была бабушка, после неудачного купания она поила их горячим чаем с только что сваренным вареньем.

Теперь в саду не было ни малины, ни смородины. Кусты требовали ухода, а ухаживать за старым семейным садом было некому.

Филипп, ожидая её, прыгал у калитки.

Тина заглянула на участок. Антонина Ивановна, тяжело опираясь на палку, медленно шла по дорожке.

— Задёргал он тебя! — виновато засмеялась женщина.

— Не задёргал! — засмеялась Тина. — Мы с ним дружим!

— Ноги у меня сегодня никуда не годятся. Суставы болят. Иногда ничего, а иногда…

Филипп потянул Тину за руку.

— Ты приезжай к бабушке, — неожиданно сказала ему Тина, выйдя за калитку. — Даже если тебе с ней скучно будет, приезжай!

— Ну конечно! Как же я могу не приезжать, если я у неё единственный внук!

У их деда таких сознательных внуков не оказалось. Первой перестала задерживаться Ира. Выдерживала три дня, целовала деда в щёку и упархивала.

— К парку сюда. — Филипп свернул, не дойдя до отеля, в котором она пыталась разговорить Фёдора. — Егор Михайлович сказал, что в последний раз Марию Дмитриевну видели здесь.

— Мы за мороженым идём или выяснять, где видели Марию Дмитриевну? — вздохнула Тина.

— И за мороженым, и выяснять! — Он смешно и упрямо сморщил веснушчатый нос.

«Его нельзя никуда отпускать одного, — тоскливо подумала Тина. — Он умненький и наблюдательный, может узнать что-то опасное».

Подбежав к киоску с мороженым, стоявшему около ворот парка, Филипп вежливо поздоровался с продавщицей лет пятидесяти:

— Здравствуйте.

— Здравствуйте. — Женщина с любопытством оглядела Тину и снова посмотрела на Филиппа. — Тебе опять шоколадное или другое выберешь?

— Шоколадное!

— А вам?

— Мне тоже.

За своё мороженое Филипп заплатил сам, достав наличные из висевшей на боку сумки.

Протягивая мороженое Тине, продавщица не выдержала и полюбопытствовала:

— Вы его мама?

— Соседка, —