исключено! — перебил Фёдор. — Милена до смерти боялась всякого нарушения закона! Она ни за какие деньги не стала бы рисковать собственной судьбой.

Милена не стремилась к огромным деньгам, она бы просто не знала, что с ними делать. Ей хватало отдыха на относительно приличных курортах, нормальной машины и модных тряпок. Ей нравилось, когда такие же дуры-подружки ей завидовали, и ничего большего она не хотела. Она даже с друзьями Фёдора встречалась неохотно и в их компании чувствовала себя неуютно.

Впрочем, он плохо знал Милену, даже когда на ней женился. За время его бесчисленных командировок она могла сильно измениться.

— Она переводила деньги! На документах стояла её подпись!

Фёдор промолчал.

— Мне бы очень хотелось узнать, кто ей платил.

Никаких больших денег после смерти Милены не обнаружилось. Фёдор её счетами не интересовался, но бывшая свекровь сказала бы. Родителям не была безразлична смерть дочери, и они не полные идиоты, чтобы не обратить внимания на неизвестно откуда взявшиеся деньги.

— У неё была какая-то ерунда на счетах, — сказал Фёдор.

— Ей наверняка платили наличными! — раздражённо объяснила трубка. — У того, кто аферу организовал, ума хватило бы, чтобы следов не оставлять!

— Я понял! — буркнул он. — Подумаю над этим.

Думать он может сколько угодно, но толку от этого не прибавится.

Раньше надо было думать, пять лет назад.

Но тогда думать ему мешала ненависть.

Фёдор сунул телефон в карман рубашки, запер номер, вышел из отеля.

В воздухе пахло чем-то свежим, приятным. То ли липой, то ли цветами с газона.

Надо уезжать… Спустя пять лет искать убийцу жены бесполезно. Да и не настолько это для него важное дело, чтобы ни о чём другом не думать, пока убийца на свободе.

В нескольких метрах от него Тина поцеловалась с высокой красивой женщиной. Женщина села в такси, Тина помахала рукой.

Лицо у неё было в слезах.

— Что случилось? — Фёдор схватил её за плечо, удивившись, что подскочил к ней мгновенно, как будто его перенесла нечистая сила.

Она дёрнула плечом, достала из сумки бумажный носовой платок, вытерла глаза.

— Чёрт возьми, что случилось?

— Ничего!

От слёз лицо сделалось некрасивым. И оттого, что она стала такой некрасивой и жалкой, Фёдору неожиданно захотелось её обнять. Не как женщину, как потерявшегося ребёнка, что ли.

Сильно захотелось. Он даже отодвинулся, чтобы этого не сделать.

— С кем это ты сейчас так трогательно прощалась?

— Какая вам разница? — Она сердито подняла на него заплаканные глаза.

— Никакой, — согласился он. — Кто эта дама?

— Подруга моей сестры.

Тина отвернулась. Несмотря на опухшие глаза, она опять становилась нормальной, не уродливой и не жалкой.

Но желание её обнять почему-то не проходило.

— Почему твоя тётя написала мне только этой зимой? Почему она не написала раньше?

Тина пошла по направлению к дому, Фёдор зашагал рядом.

— Не знаю. — Она пожала плечами. Помолчала. — Тётя не говорила с нами об Ире. Она редко приезжала в Москву.

Фёдор не ожидал, что она начнёт рассказывать.

— Хорошо бы узнать, почему твоя тётя заинтересовалась рисунками только сейчас.

Тина молча кивнула.

Они дошли до перекрёстка, повернули на её улицу. На этот раз она не была пуста. Метрах в пятидесяти от Тининого дома у высокого забора стоял внедорожник. Мужчина и женщина, отличавшиеся изрядной дородностью, вытаскивали из него сумки.

Тополиный пух падал на землю редким снегом.

Хорошо, что хоть кто-то будет здесь жить. Оставлять девчонку одну на пустой улице Фёдору не нравилось.

Чёрт возьми, а ведь он потому и не уезжает, что ему не хочется оставлять её одну…

Фёдор потянул Тину за рукав футболки, развернул и прижал к себе. Рука скользнула вниз по шее, тронула грудь. Он испуганно отдёрнул руку.

Сердце забилось так, будто готовилось взорваться.

Он уже забыл, как сильно может биться сердце.

— Вы с ума сошли? — Она дёрнулась, пытаясь вырваться.

Фёдор наклонился к сердитым изумлённым серым глазам и прошептал:

— Я не брошу тебя одну…

* * *

Такси свернуло к дому, поехало медленно. Впереди плелась такая же жёлтая машина, не давая прибавить скорость.

— Остановите здесь, — попросил Степан пожилого водителя, не доехав до ворот метров пятидесяти.

Пока выходил из машины, остановилось и шедшее впереди такси. Из него вышла Надя. Степан не успел ей крикнуть, жена быстро скрылась за воротами.

Она покачивалась на качелях, вытянув ноги, когда он подошёл к дому. Качели ставились для Стаса, согнуть ноги низкое сиденье не позволяло.

— Помянули? — Надя встала с качелей.

— Помянули, — кивнул Степан. — Куда ты ездила?

— Приехала Тина, сестра Иры Аксаковой. Мы с Ирой в детстве были подружками.

У жены были грустные глаза. Степан привлёк её к себе, поцеловал.

— Ира пропала тогда же, когда убили твоего бухгалтера. — Жена мягко отодвинулась.

— А почему сестра приехала только сейчас? — Степан поморщился. — Почему-то всем приспичило явиться именно сейчас…

— Кому всем? — Надя ласково улыбнулась.

— Так… Стас спит?

— Наверное. Я же тоже только что пришла.

Сын спал. Няню можно было отпустить, но жена оставила девушку сидеть около кроватки.

Без детского голоса в уютной гостиной было непривычно тихо.

— Обедать будешь?

— Попозже, — отказался Степан. — Я только что из ресторана.

Надя купила удобные кресла, и он с удовольствием откинулся на высокую спинку.

Жена села напротив. Она не переоделась, была в том же светлом платье, в каком ездила на встречу с подружкой. Оно казалось и скромным, и элегантным. В моде он совсем не разбирался, но был уверен, что платье модное.

— Кто был на поминках? — Жена закинула руки за голову. С запястья сполз широкий браслет. Этого браслета он, кажется, на ней ещё не видел.

— Антон, мама и Николай Валерьевич. Антон сразу уехал, потом мама. Мы вдвоём с Николаем посидели. Он сильно сдал.

— Ещё бы! — Надя сочувственно покачала головой. — Такого горя не дай бог никому!

«Она не права, — неожиданно подумал Степан. — Есть кое-что ещё более страшное — не знать, куда пропал собственный ребёнок».

— Глеб вам завидовал. — Жена задумчиво посмотрела мимо него. — Тебе, Антону. Он даже не очень это скрывал. Из вас троих он был единственным неудачником. И ты, и Антон состоялись.

— Он тоже состоялся, — не согласился Степан. — Был известным журналистом. Жил в Москве, не в нашем захолустье.

— Да нет! — мягко улыбнулась жена. — Журналистов много. Тем более в Москве.

— Директоров заводов тоже много. И мэров.

— Много. — Надя кивнула. — Но вес у них побольше. Николай Валерьевич за Глеба переживал. Я это точно знаю, он выяснял у папы, какие для Глеба могут быть перспективы в городе.

Основной бизнес у тестя был в Москве, но