— Не за что тебе отвечать! — заверила Тина. Парень ей нравился. — Сколько тебе лет тогда было?

— Двенадцать. Но…

— Двенадцатилетних детей, слава богу, не судят.

— Потом мне было больше двенадцати!

— Рисунок с девушкой вы вместе с Риммой обнаружили? — перебил Фёдор.

— Вместе. Там много рисунков было, но этот сделан, когда в соседнем доме труп нашли. Римма Вениаминовна не умела даты в файлах определять, я ей помог. Почему она больше не приезжает?

Синие глаза мрачно посмотрели на Тину.

— Она умерла.

Иван сердито сжал губы.

— Тебе девушка на рисунках никого не напоминает? — спросил Фёдор.

Все трое продолжали стоять у двери.

Молодой человек покачал головой — нет.

Пауза затягивалась.

— Я тебе позвоню, если возникнут вопросы, — сказал наконец Фёдор.

Иван вопросительно посмотрел на Тину.

— Не бойся, мы никому ничего не скажем! — пообещала она.

— Я не боюсь! Если надо будет, говорите! — Иван подержался за ручку двери и ушёл.

Когда Тина подошла к окну, ни его, ни велосипеда на участке не было. Только маленькая синичка скакала по перилам крыльца.

— Мне участковый посоветовал с ним встретиться, — произнёс за её спиной Фёдор.

— Если Римма обещала никому не говорить про планшет, она не могла выдать Ивана, — не поверила Тина.

— Она его не выдала. Но у участкового есть мозги. — Фёдор подошёл, встал рядом. — Пожарить тебе яичницу?

В очках еле заметно отражалась яблоневая листва.

Неожиданно ей захотелось, чтобы он снова её обнял. И чтобы снова сказал, что никогда не бросит её одну. И чтобы сказал ещё что-нибудь такое, отчего щекам станет жарко, а по плечам пробежит холодок.

Ничего «такого» Фёдор сказать не мог. Он переселился в её дом, чтобы потом его не мучила совесть, если с ней случится что-нибудь нехорошее. Она вернётся в Москву, и он забудет о ней навсегда.

— Я сама, — улыбнулась Тина.

В этом доме было принято, чтобы еду готовили женщины. Бабушка мужчин к плите не подпускала. Юрина жена Варя едва ли когда-нибудь сюда приедет, она старалась избегать всего неприятного. Так что семейные традиции придётся соблюдать Тине.

* * *

Степан быстро просмотрел служебную почту, порадовался, что ничего срочного нет, и, злясь непонятно на кого, набрал шурина.

Он давно уже ни у кого на поводу не шёл, ни у людей, ни у обстоятельств. А после появления Милениного мужа прошлое стало засасывать, не давало оторваться.

— Алло! — Звонок Антона удивил, в голосе прозвучала тревога.

— Ты один? — буркнул Степан. — Можешь разговаривать?

— У вас всё нормально?

— Нормально! Ты один?

— Один. Что случилось?

— Антон, кто баллотировался вместе с тобой? У кого был реальный интерес тебя подставить? Я понимаю, доказательств нет, но просто подозрения?..

— Стёпа, я тебе уже говорил! Не знаю, кто пытался это сделать. Не знаю!

Шурин был хорошим оратором. Красивый баритон на избирателей действовал безотказно.

— Кто с тобой баллотировался? — перебил Степан. — Не заставляй в интернете рыться!

— Директор музея и учитель. Если бы меня с выборов сняли, у директора шансы были больше. Хотя… чёрт его знает. Учителя в городе любили, он вроде как немного не от мира сего, с детворой много возился. Такой, знаешь… праведник. Если кого-то подозревать, Стёпа, я бы выбрал директора. Его жену с твоей бухгалтершей в городе видели. А с учителем у бухгалтерши никаких контактов не обнаружили.

Солнце светило в глаза, Степан опустил жалюзи.

— Ты заказал расследование, чтобы всё это выяснить?

— Ну не сам же по городу бегал! Конечно, заказал!

— Пришли отчёт! — попросил Степан.

Шурин замялся. Он успел приобрести привычку с осторожностью относиться к передаче любой информации обычной электронной почтой.

— Пришлю, — наконец пообещал он, решив, что это вреда ему принести не сможет.

Отчёт пришёл через несколько минут. Писал его человек, безусловно, имевший когда-то отношение к ментовской работе. Расследователь успел поговорить со многими людьми, отчёт составил подробно и грамотно.

Толку от этой качественной работы не было никакого.

Никаких связей с криминальным миром ни у директора, ни у учителя не обнаружилось.

Единственное, что Степана удивило, это имя Нади в списке контактов жены директора. Женщины посещали бассейн, и их нередко видели вместе. Там же, в кафе рядом с бассейном, видели жену директора в компании Милены.

Степан посмотрел на часы и неожиданно решил, что пообедает дома. Исчезновение Надиной одноклассницы действовало удручающе, захотелось убедиться, что с женой и Стасом всё в порядке. Заодно нужно запретить Наде выходить из дома одной, кто бы и куда её ни позвал.

Оснований для беспокойства за жену не было, но отогнать беспокойство не удавалось.

Скорее бы женщина нашлась!.. Если уж не слишком впечатлительный Степан всерьёз забеспокоился, людям с менее крепкими нервами может понадобиться помощь психологов.

Он ещё раз просмотрел почту, выключил компьютер и поехал домой.

Надя загорала, лёжа в шезлонге. Она не пошевелилась, увидев его, но он заметил, как глаза у неё засветились ласковой радостью.

У неё часто светились глаза, когда она на него смотрела. Но он так к этому привык, что перестал замечать.

Степан почувствовал укол запоздалого стыда. Сейчас он не понимал, как мог поменять Надю на пустую и неумную Милену.

— Стас спит? — Он остановился около шезлонга.

— Алина только что его уложила. — Надя села, прикрыла голову соломенной шляпой.

Шляпы ей шли, придавали что-то аристократическое.

Впрочем, она и без шляпы не выглядела торговкой с рынка. Степан ни разу не слышал, чтобы она повысила голос, и даже представить себе не мог, чтобы жена перешла на крик.

«Надя какая-то холодная, — заметила однажды мать. — Как рыба».

Тогда он ещё не начал за Надей ухаживать, мама знала её только как сестру Антона.

Спорить Степан не стал, но слова запомнил.

Мама была не права. Он один знал, какая Надя пылкая, ласковая и ранимая.

Жена, встав с шезлонга, накинула парео.

Фигура у неё была великолепная. Степан придержал жену, поцеловал в порозовевшее от солнца плечо.

— Я на полчасика. Поем и назад поеду.

Она на секунду к нему прижалась и поднялась в дом.

Когда он через пару минут, выкурив сигарету, вошёл вслед за ней, обеденный стол был уже накрыт скатертью, на нём стояла плетёная тарелка с хлебом.

— Окрошку? Или борщ?

— Окрошку. — Степан зашёл в ванную, вымыл руки.

Когда вернулся к столу, тарелка с окрошкой на нём уже стояла.

— А ты? Ты обедала?

— Я поздно завтракала. Не хочется.

Она села напротив.

— Надя, я хочу, чтобы ты никуда не выходила из дома! — приказал Степан. — Совсем никуда! Даже со Стасом на аттракционы!

Она понимающе покивала.

— Антон обещал позвонить, если о