можно сильно поплатиться. Она бы побоялась. И бухгалтерша твоя побоялась бы.

Телефон зазвонил снова. Шурину Степан ответил.

— Дементьева, учительница, нашлась! — зло сообщила трубка. — Тело ниже по реке выловили. Экспертизы ещё не было, но похоже, что она. Позвони Наде, меня со всех сторон дёргают!

— Я дома. — Отчего-то запершило в горле, Степан кашлянул. — Сейчас ей скажу.

Он сбросил вызов, подержал телефон в руке.

— Дементьева нашлась. Выловили из воды.

Жена взялась рукой за щёки.

Он подошёл, прижался губами к её волосам, не понимая, как мог когда-то променять её на пустую, вздорную девку.

— Я поехал. Пока!

— Пока! — Она подняла на него грустные ласковые глаза.

На улице стало жарко. Две курящие у заводской проходной женщины прятались в тени елей. Женщины были незнакомые. Завод расширял производство, Степан уже давно не помнил всех своих сотрудников.

* * *

По большой детской площадке бегали две девочки лет пяти. Их мамы болтали, сидя на лавочке.

Аттракционы на площадке были хорошие, не хуже, чем в московском Юрином дворе. Тина приезжала к брату по выходным и катала маленькую племянницу на похожих качелях.

Фёдор свернул с центральной аллеи в сторону, на грунтовую дорожку. Здесь гуляющих не было совсем. Они вдоль забора дошли до противоположного входа.

Сегодня мороженщица работала другая, но наплыва покупателей у киоска по-прежнему не было.

Фёдор молча двинулся назад по центральной аллее.

Раньше парк был другим, не таким ухоженным. По вечерам здесь собирались подозрительные компании, и дед не разрешал внукам сюда убегать. Скорее всего, компании казались подозрительными только деду, ни о каких серьёзных преступлениях слухи по городу не ходили.

— Пообедаем? — спросил Фёдор.

— Сначала заглянем к участковому!

Едва ли участковый её приходу обрадуется, добровольных сыщиц никто не любит, но выбора у Тины не было. Она должна знать всё.

Фёдор послушно повернул к пункту охраны. Заметив небольшую толпу вокруг крепкого приземистого мужчины в штатском, прибавил шагу.

Мужчина говорил тихо, Тина слышала только, как ахали женщины.

За их спинами стоял Филипп.

— Ты с кем здесь? — наклонилась к нему Тина, отводя от толпы.

Можно было не спрашивать, мальчишка выглядел виноватым.

— Не говори бабушке! — Филипп тяжело вздохнул.

— Послушай… В городе чёрт знает что творится, а ты один бегаешь!

Филипп покосился на Фёдора, вежливо поздоровался и молча заплакал.

— Привет! — ответил ему тот.

— Что ты? — испугалась Тина. — Филипп, ты что?

— Марию Дмитриевну нашли, — зашептал мальчик. — Мёртвую.

— Пойдём домой! — Тина взяла его за руку. — В жизни много мерзавцев. И много горя. Обычно это от детей прячут. Очень жаль, что тебе пришлось с этим столкнуться.

О господи, она же не детский психолог! Говорить, наверное, следовало что-то другое.

Фёдор шёл в полушаге за ними.

— Понимаешь, жалеть абстрактного человека невозможно. У меня точно не получается. Мы жалеем тех, кого знаем. Кого любим.

— Я любил Марию Дмитриевну!

— Поэтому тебе сейчас больно. Со временем это пройдёт.

— Не пройдёт!

— Пройдёт! Вот увидишь! Горе забывается, и в этом сила жизни.

Над травой под тополями, растущими вдоль тротуара, вились бабочки. В траве виднелись мелкие белые цветочки, Тина не знала их названия.

— Тина, её убили?

— Полиция разберётся.

— Но ведь с твоей сестрой не разобрались! — Глаза у Филиппа были несчастные и почему-то не показались Тине детскими.

— Бывает и такое. Но я сама пытаюсь разобраться. И Фёдор пытается.

Фёдор проявил чуткость, не пытался вплотную к ним приблизиться.

— Ты с ним подружилась?

— Да. Филипп, откуда ты узнал, что Марию Дмитриевну обнаружили?

— Катин папа в чате прочитал, что обнаружили тело женщины. Я хотел у Егора Михалыча узнать, кто эта женщина. Только не успел, его целая толпа окружила. А потом вы подошли. Но я понял, что это Мария Дмитриевна.

До калитки оставалось метров десять. Тина остановилась.

— Филипп, прошу тебя, никуда не ходи один!

— Я не хожу! — Он перестал плакать. — Только до Кати и назад.

— К Егору Михалычу же убежал! — напомнила Тина.

— Это был особый случай! — Филипп насупился.

— Ладно, беги!

Тина дождалась, когда он скроется за калиткой.

— Сейчас к участковому лучше не соваться, — подошёл к ней Фёдор.

Тина покивала, согласилась.

Через несколько часов участковый позвонил Фёдору сам.

* * *

Неполадки в цеху успели исправить ещё до его возвращения — Степан сумел подобрать квалифицированных помощников. Но за то, что не стали скрывать возникшие проблемы, коллег похвалил. Он привык не только бухгалтерию контролировать, — технологический процесс тоже.

Когда поднимался в кабинет, опять вернулся мыслями к событиям пятилетней давности.

На несанкционированный доступ программисты не жаловались. Впрочем, могли и не заметить, не настолько высококлассные они специалисты.

В коридоре пожилая уборщица водила шваброй по полу. Она остановилась, пропустила Степана.

Но на хакеров всё не спишешь, кто-то должен был помогать мерзавцам здесь, на заводе. Кто-то должен был подсунуть Милене исправленные документы на подпись.

Или всё-таки она исправляла их сама?..

Мама сейчас бы сказала, что он залип на этой теме. Залипнуть в её понимании было чем-то близким к лёгкому помешательству.

Степан отпер кабинет и опять позвонил Антону.

— Директор музея мог знать про твой фонд? — не выясняя, удобно ли шурину разговаривать, спросил Степан.

Разговаривать шурину было неудобно.

— Я заеду вечером, — зло бросил Антон.

Заехал он поздно. Стас уже спал, Надя, сидя в плетёном кресле, читала что-то в телефоне. Степан курил, отгоняя дым, чтобы не попадал на жену.

Вечер был замечательный, тёплый. Пахло свежестью. Из травы доносилось тихое жужжание невидимых насекомых.

Антон, хлопнув калиткой, подошёл, опёрся о перила. Вид у него был уставший, на лбу прорезались морщины. Раньше Степан морщин у шурина не замечал.

— Ужинать будешь? — Надя поднялась, потрепала брата по волосам.

— Не хочу! — Антон сбросил её руку.

Сбросил не зло, устало. Брат и сестра друг друга любили.

— Дайте выпить чего-нибудь, устал. — Он подвинул кресло, сел.

Степан принёс из дома коньяк, рюмки. Надя поставила перед ними мясные нарезки, блюдо с фруктами. Сладкого и Степан, и шурин не любили.

— Директор музея мог знать про твой фонд? — наливая коньяк, опять спросил Степан.

— Он знал. — Антон пригубил коньяк, поставил рюмку. — Я тогда перевёл ему небольшую сумму на детский праздник.

— Кто его выдвинул? — Степан никак не мог отстать от уставшего родственника.

— Стёпа, это не имеет значения. — Антон поморщился. — Одиночка-энтузиаст. Он выпрашивает деньги для музея, сколько я его помню. Никаких связей с серьёзным бизнесом у него нет. Может, и устраивает в музее выставки за бабки, но больше ни в чём не замечен.

— Чтобы сунуть нас с тобой в тюрьму, серьёзный бизнес не нужен.

— Не скажи… Мы не