Кто-то уже стоял в золотом, ну а другие воображали, какие подвиги теперь им суждено совершить при жизни.

Мимо пронеслась колесница, запряжённая кошками, но возница была другой. Фрейя погибла от великанской дубины.

Лучи солнца, тёплые и щедрые, растапливали следы вечной зимы. Снег осел, превратившись в мокрую кашу даже там, где его не тронула битва.

Эйнхерии помогали людям. Своим могучим войском они стаскивали тела великанов к опушке леса в погребальные костры. Обливали их смолой. А Хальвдан, высекая молнии, поджигал мёртвых чудовищ. Они горели тихо, без запаха, молча покидая Мидгард.

– Некоторые ушли в леса, – задумчиво произнёс Скалль. – Кто знает, встретим ли мы их вновь?

– Если и встретим, то дадим отпор, – заверил его брат.

Люди, уставшие, но счастливые, перевязывали раны. Звонкий смех впервые за долгие месяцы не был отягощён мрачными думами.

Битва плавно перетекла во множество дел.

Но к вечеру, измученные, они собрались в Длинном Доме. Пиры закатили не только в нём, но и в доках, где гномы по-своему праздновали победу; в старом Доме, где берсерки в шкурах животных танцевали Огненный Круг.

И если казалось прежде, что Борре переполнен и уместить не сможет и одного бродячего пса, то теперь, когда эйнхерии и валькирии присоединились, он гудел и трещал по швам.

Люди сновали по улицам, уже давно пьяные, нежились в лучах закатного солнца, зная, что обязательно будет рассвет. Заходили друг к другу в гости, танцевали на улицах вместе с погибшими так, что не оставалось причин оплакивать их.

Скалль толкнул большие двери.

Длинный Дом взорвался криками, когда он переступил порог. Люди вскочили со скамей, кубки взметнулись вверх, а голоса слились в единый рёв людей, гномов и берсерков, празднующих, обнявшись будто единый народ:

– СКАЛЛЬ!

– ХАЛЬВДАН!

– ГРОМРИК!

Даже стены дрожали от этого грохота. Гномы стучали топорами по столам, берсерки выли как их звериные духи, а валькирии, вблизи оказавшиеся прекрасными улыбчивыми девами, хлопали в ладоши.

Бьёрн сидел рядом с Веульвом, позабыв, что теперь их разделяет граница жизни, и со слюнями пересказывал ему:

– А потом Фенрир проглотил нашего конунга! – орал Бьёрн. – А он взял и не переварился!

Все гоготали, ещё больше утопая в пьяном восторге.

Скалль наблюдал за ними с тихим смирением, медленно двигаясь вперёд по медовому залу.

Видел, как Ракель, вдруг обнявшись с Уллой, благодарила её за всё, смахивая слёзы.

Как вновь рыдал гном Торбальд, уткнувшись лицом в золотую кольчугу старого товарища.

Как Фюн и Эта спорили о своих шрамах: Фюн – об отметине, что витиеватой молнией пронзала всё его тело, а Эта – с обрубком руки, что не удалось спасти лекарям.

Вокруг царил такой мир, что он наполнял воздух. Скалль чувствовал, что Рагнарёк отступил. Будто что-то зловещее, безысходностью давящее на плечи, исчезло.

Он шёл между столами, хлопая по плечу каждого, кто подходил разделить с ним победу. Но глаза его раз за разом возвращались к резному трону, что пустовал.

Торгни шёл рядом. Когда они приблизились, Скалль замер.

– Хотя бы сейчас, – прошептал Хальвдан, кладя ему руку на плечо.

Скалль кивнул. Сделал два шага вперёд и развернулся. Зал благоговейно стих сам собой. Даже гномы замолчали, прервав песню.

Конунг опустился на трон. Медленно, будто этот момент был важнее, чем победа в Рагнарёк.

Зал почтенно поклонился, даже Торгни, что был самим наследником Одина, преклонил колени.

Улла, наблюдавшая за Скаллем, прижала руку к груди. Это было видение, что пришло ей так давно, когда она впервые увидела лицо Скалля. Он сидел на резном троне Борре, за его плечами горели очаги, а над головой древним трофеем свисали черепа животных. Люди склонили перед ним головы, а резные волки на колоннах будто ожили.

Всё как предсказано.

Скалль тяжело выдохнул и улыбнулся.

Глава 51

Огонь в огромных жаровнях пылал до самого утра. Ни в Длинном Доме, ни в доках, ни в старом Доме, ни даже на улицах не смолкали песни. Гномьи гортанные напевы смешивались с людскими. Звон кубков и смех заглушали даже завывание ветра за стенами.

Столы ломились от еды, и даже слуги сегодня сидели со всеми наравне, не суетясь. Людям разрешили брать всё то, что они захотят. И Скалль даже засомневался, наступит ли у них завтра, если утром погреба и амбары опустеют.

Но запретить праздновать он не мог.

Люди и гости из других миров пировали как братья.

Бьёрн, раскрасневшийся от эля, устроился рядом с рыжеволосой валькирией, чьи веснушки казались золотыми точками на фоне её румяных щёк. Он размахивал руками, рассказывая о своих подвигах, и бил себя в грудь. А потом демонстрировал медвежий клык, гордо поделившись и этой историей.

Девушка звонко хохотала над его шутками и внимательно слушала о подвигах. И была совсем не похожа на грозную деву из легенд.

Скалль и Торгни сидели бок о бок. К трону подтащили стол, наполнили его тарелками с едой и кувшинами с мёдом и гномьим элем.

Они говорили без умолку, вспоминая детство, первые битвы, глупые ссоры. Будто Торгни никогда не умирал, а Скалля не разрывали на части муки совести. Улыбаясь, Торгни рассказывал о Вальхалле, о богах, с которыми он сражался, став эйнхерием, о том, как Один бился с ним плечом к плечу, будто защищая своего преемника.

Улла сидела по другую сторону от Скалля, слушая, как наперебой щебечут двое друзей, а на губах постоянно играла улыбка. Она сама наполняла их кубки, смеялась над их историями, а иногда добавляла свои о берсерках, о видениях, о том, что Хейд наверняка затерялась где-то в Мидгарде. В ней не было ни капли той высокомерной девчонки, которую друзья когда-то встретили впервые. Она беззаботно болтала, говорила мудрые вещи и могла легко колкой фразой воззвать к совести Скалля и Торгни.

Скалль смотрел на неё с обожанием, порой забывая о неловкости и касаясь её руки.

Но Торгни, встречаясь глазами с Уллой, только печально улыбался. И оба знали то, чего не знал Скалль.

Ракель и Хальвдан почти не покидали друг друга. Они сидели, прижавшись плечом к плечу, обмениваясь тихими словами и долгими взглядами. Ближе к рассвету Хальвдан вдруг встал, поднял кубок и громко объявил:

– Великий конунг Скалль! Мой брат, – он привлёк его внимание, – в ожидании Рагнарёка я понял главное. Жизнь коротка, и никто не знает, сколько нам отведено. Кроме Уллы, конечно, – хохотнул он, а вёльва печально улыбнулась в ответ. Она тоже узнала кое-что – ведать будущее не дар, а проклятье. – Я прошу тебя, конунг наших земель, дать добро на этот союз.

Хальвдан взял Ракель за руку, и та скромно поднялась рядом.

– Кто же я такой, чтобы решать судьбу двух избранных богами героев? – удивлённо воскликнул Скалль. Он посмотрел на Ракель с нежностью и добротой. И несмотря на то прошлое, что их связывало, он не мог бы желать ей лучшей судьбы. – Будьте счастливы,