ей захотелось иметь собственного парикмахера, она и в этом вопросе держалась твердой позиции.

– Меня вот это совсем не устраивает! – возмутился Сиро, обоими хвостами стуча по татами. – Вот если бы О-Рэн могла превращаться в человека, как настоящая тануки, и то мне было бы полегче…

Он уставился на тануки разноцветными глазами. Та как раз вовсю уплетала суши и всполошилась, когда на нее внезапно обратили столь пристальное внимание.

– Й! Й! Й-я, вообще-то, дух статуэтки!

Ее глазки забегали, и она беспокойно заперебирала пушистыми лапками.

Считается, что действительно старинные вещицы обретают собственную душу – такие еще называют цукумогами, и О-Рэн как раз была столетней статуэткой из Сигараки.

– Фигурки обычно изображают самца тануки, а ты почему ведешь себя как девица?

Хотя Рури с Цуюхой на пару оставили на черепе Гаси ощутимую трещину и он еще недавно заходился криком, теперь от увечья не осталось ни следа, и скелет с интересом разглядывал О-Рэн.

– В-вот уж не знаю. Мне кажется, все дело в том, что моя хозяйка была женщиной…

– На самом-то деле ее вообще полноценной тануки не назовешь, – вклинился в разговор Абурабо.

О-Рэн покраснела до кончиков ушей. То есть кожу-то ее скрывала шерстка, но Рури показалось, что та залилась краской.

– Помнится, – заметила куртизанка, – когда я только вернулась, вы с Гасей как раз собирались расписать тебе брюхо и сплясать?

Она хотела намекнуть, что если чего и стыдиться, так это разнузданной пляски, однако О-Рэн окончательно смешалась. Тут вдруг раздалось странное «бом-м», и пушистый зверек обратился глиняной статуэткой.

– Кажется, мы перегнули палку, – заметила Цуюха, от которой тоже не укрылось смущение приятельницы.

Фигурка не ответила, зато Гася скрипуче расхохотался. Рури не обратила на него внимания и снова сосредоточилась на закуске и выпивке.

– Сиро, а ты почему из себя самца строишь? – рассмеялась черепаховая кошка.

– Что значит «строишь»? Я и есть самый что ни на есть самец, – кокетливо промурлыкал Сиро.

Тёсукэ ласково гладил его белую шерстку толстыми пальцами, и кот с довольным мурчанием подставлял ему живот.

– А ты, Эн, у нас кто? – уточнил содэбики-кодзо, круглыми глазами уставившись на рыже-черного зверька.

– Кстати, да! Я всегда думал, что самец, но под хвост не заглядывал! – присоединился к вопросу Абурабо.

– Как знать? Я никогда не задумывался. Телом, пожалуй, что и самка. Но так ли это важно? – заключил Эн и припал к чашечке с саке, что стояла перед ним на полу.

Опустевшую посудинку вновь наполнила Цуюха.

– Понять бы для начала, сколько Эну лет! Шерстка гладенькая, как у юнца, а речь позаковырестей, чем у иного старика. Ясно, что хвост всего один – значит, не нэкомата.

Ведьма покачала головой.

– Так и ты, Цуюха, на самом деле бабуся! А для нас, духов, годы ничего не значат, кхе-хе-хе! – опять скрипуче рассмеялся Гася, и в него тут же полетела опустевшая бутылка.

Скелет снова взвыл.

Постепенно «Сугагаки» затихла, и ей на смену пришли глухие раскаты колокола в храме Сэнсодзи. Ёсиваре пришла пора закрываться. Гости больше не галдели на пирушках, и девушки «Куроба-я» отошли отдыхать.

Вдруг фусума, ведущая в покои Рури, отодвинулась. Через порог шагнул мальчик со столиком в руках.

– О! Эйдзиро, ты как нельзя кстати! Мы уже все подъели, думали тебя звать, – обрадовалась хозяйка покоев.

Ее потусторонние гости и не думали расходиться, и Эйдзиро ловко втиснул между футонами столик, ломящийся от яств.

– Ойран, Гон велел передать тебе рис с угрем, – с радостной улыбкой сообщил мальчик, ставя перед Рури здоровенную плошку.

– Ох как здорово! Признаюсь, я уже поняла, что мне нужна порция посолиднее: после охоты страшно проголодалась.

– Ты и без охоты рис огромными плошками уплетаешь, – недовольно заметил второй мальчик, точная копия первого, проходя в комнату. Его столик едва вмещал все поставленные на него бутылочки с саке. – Тоже мне, истребительница нашлась. Ты только добила демоницу. А Гону, едва он перешагнул порог, пришлось работать в поте лица. И он как понял, что одними заготовками тут не отделаешься, даже меня помогать заставил.

– Тоёдзиро, хватит жаловаться. Знаю я, как ты «помогаешь»: только под ногами наверняка мешался.

Рури смерила мальчишку скептичным взглядом, а сама поспешила набить щеки рисом.

Тринадцатилетние близнецы учились на слуг в «Куроба-я». В обязанности таких мальчишек входило расстилать и убирать футоны, посредничать между работницами и клиентами, ночами следить, чтобы в фонарях хватало масла, зазывать гостей и многое, многое другое. Старший из братьев, Тоёдзиро, проявил особую склонность к готовке, вот и учился у Гондзо.

Кухонь в борделях всегда было две: большая, в которой принимали заказы только от покровителей, и приспешня – в ней стряпали разве что самые простые закуски к вину и завтраки для работниц. Однако Гондзо прежде руководил всей готовкой в одном рётэе, и его блюда славились такой изысканностью, какой никто не ожидал от грозного здоровяка. Многие даже наведывались в «Куроба-я» не столько к красавицам-куртизанкам, сколько за его стряпней.

– Ничего я не мешался! – взвился Тоёдзиро.

Все духи в зале рассмеялись. Близнецы, давно привыкшие к потусторонним гостям, ни капли не пугались, быстро расставили блюда и поспешили скрыться.

– И как прошла вылазка? – поинтересовался Эн.

– Силачка попалась, но в остальном девица малопримечательная. Рожки крохотные, завывала так себе. Говорят, топила за ночь по одному прохожему, которому не повезло завернуть на мост, – рассказала Рури, довольно поглаживая набитый живот.

Нечисть слушала разговор с интересом, но молча, чтобы ничто не мешало уминать угощения от Гондзо, а выбрать было из чего: отварные весенние овощи, сугияки[42] из гребешка-хамагури, грибы сиитакэ, фаршированные креветками…

– Как она стала демоницей? – спросил Тёсукэ, запихнув хамагури за щеку.

– Не знаю деталей, – скривилась Рури и мрачно добавила: – Ну, мне самой хочется знать, так что, как обычно, велела Дзё все выяснить.

– Чем, кстати, демоны вообще отличаются от нечисти? – мурлыкнул Сиро, приподнимаясь и усаживаясь поудобнее.

– По заведенному порядку духи сразу рождаются духами, а удел стать демоном отведен единственно людям, – ответил Эн, попивая саке. – Их еще кличут якшами и ракшасами. Люди, кои умерли недоброй смертью, маясь горестью или гневом, рискуют задержаться в сем мире. Похожи на призраков, но много сильнее. Их силу подпитывают собственные страдания, простому человеку таких не одолеть. Для того и измыслили общество «Кокуун».

Мертвецы, не сумевшие при смерти отбросить ненависть, перерождались рогатыми демонами и с новообретенной силой сживали со свету других людей. Стенания такой твари ломают дух того, кто их услышит, а черные когти без труда рвут жертву на части. С древних времен эти чудовища грозили живым гибелью.

Где больше людей, там больше и страданий. В