– Что с того? Все равно убираться не тебе, а близнецам.

– Что? – переспросила Рури, чувствуя, как щеку сводит судорогой.

– Лучше скажи: Гондзо тоже возвратился? Так, как он умеет подать закуску, не умеет больше никто. Абурабо притащил достаточно вина, у нас еще много осталось. Присаживайся!

Требовалась немалая наглость, чтобы пригласить хозяйку комнаты присесть. Духи уже приготовились, что сейчас снова грянет гром, но неожиданно для всех Рури только глубоко вздохнула и сменила гнев на милость.

– Что ж с вами делать… Эй, Сиро! Мне надо переодеться, а ты пока превратись в камуро и попроси на кухне, чтобы принесли еще снеди, – велела она нэкомате, развязывая пояс на кимоно.

– Я? – испугался белый кот с зеленым и голубым глазами, однако уже в следующий миг с хлопком взвился дымок, и дух превратился в юную камуро.

Нэкомата засеменил прочь из комнаты, а Рури, ничуть не смущаясь гостей, стала переоблачаться прямо у них на глазах. Видимо, нелюди не могли вогнать ее в краску, и куртизанка совершенно свободно обнажила необычайно белую, словно жемчужную, кожу. На границе живота и груди у нее бледнел еле заметный шрам, будто от клинка, длиной примерно два суна, а вокруг него темнело три крошечных родимых пятна.

Наконец Рури прикрыла наготу алым дзюбаном и накинула сверху желтое косодэ[40] в полоску с красиво подшитыми краями. Затем обернула вокруг талии фиолетово-красный пояс и подоткнула его край. Ойран полагалось надевать еще и исподнюю юбку, носить по меньшей мере три косодэ и красиво повязывать на поясе пышные узлы, но, видно, Рури рассудила, что она все равно не на работе и может позволить себе расслабиться.

Ее гнев порядком напугал нечисть, но теперь все успокоились и перебрались из дальней гостиной в спальню. Хозяйка комнаты, закончив переодеваться, и сама вальяжно устроилась на соломенном мате, подтянув одно колено к груди, а второе оставив сиять нежной белизной из-под полы одеяния.

– Ойран, ваша кожа всегда такая чистая – ну прямо рисовая клецка! – восхитилась тануки, которая без зазрения совести следила за переодеванием от самого начала до конца.

– Правда, грудь как доска, га-ха-ха! – бряцая костями, расхохотался сидящий на полу скелет.

В глазах Рури вновь сверкнул недобрый огонек, и она что было силы обрушила на гогочущую черепушку кулак. Та треснула, и скелет завопил. Остальные кости исчезли, и череп покатился по полу, вереща, подобно девице.

– Гася, все-таки Рури – девушка в расцвете юности, нельзя так говорить, – отчитала его прелестница с волосами каштанового оттенка.

На ней было хитоэ[41] с лепестками гортензий и белыми узорами, элегантно перехваченное поясом в неровную полоску. Гостья производила впечатление рассудительной красавицы лет двадцати пяти или чуть больше.

– Заткнись, ведьма! Будто никто не видит, что ты сама просто молодишься.

Глаза девушки сверкнули тем же огоньком, что у Рури, и на череп опустился еще один удар. Трещина на нем с треском углубилась, а вопль наполнился отчаянием.

– Ладно еще Цуюха, она не человек, но чтобы обычная девушка ломала кости, да еще и голыми руками? Какая чудовищная сила, Рури! – заметил молодой ямабуси, подсаживаясь к ойран с чаркой и бутылкой, на которой крупно значилось: «Масло».

Если до сих пор куртизанка прожигала недовольным взглядом обидчика, то при виде бутылки ее лицо тут же просветлело. Ямабуси услужливо налил ей вина, и девушка разом осушила чарку. Мягкий вкус прокатился по языку, в нос ударил приятный аромат, и по жилам растеклось тепло. Она прищурилась и испустила восхищенный вздох.

– В который раз убеждаюсь: Абурабо, у тебя лучшее саке во всей Японии! – восторженно похвалила она, поднимая чашечку повыше и вглядываясь в прозрачную жидкость.

Тот весь просиял, и призрачные огоньки в комнате радостно запрыгали.

Именно абура-сумаси и управлял ими. Обычно он жил в горах и развлекался тем, что варил саке, но изредка спускался в мир, чтобы попировать с Рури и ее гостями. Это был щеголь с торчащей во все стороны шевелюрой, похожий на горного монаха, только совсем уж свирепого, с волевым взглядом.

Вскоре камуро-нэкомата принесла широкий столик на изогнутых ножках, похожих на коротенькие щупальца осьминога, груженный яствами выше ее скромного росточка, так что девочка шаталась под его весом. Ей на подмогу тут же бросился Абурабо, и совместными усилиями они втащили столик в центр зала. С облегчением освободившись от тяжелой ноши, Сиро вновь окутался дымкой и превратился обратно в кота.

– Что-то ты быстро. Это ведь… не Гондзо наготовил, так? – заметил ямабуси, разглядывая блюда, и Цуюха разочарованно скривилась.

– А что делать? Он же только-только вернулся. Но все знают, какой суровый нрав у ойран, вот и набросали всего на скорую руку.

– Ну простите! – буркнула Рури, бросив на кота злой взгляд.

Однако с момента возвращения она уже значительно подобрела, так что Сиро не обратил на предостережение никакого внимания, показательно глубоко вздохнул и улегся на татами.

– А еще представляете, она меня на днях поймала и заставила прогуляться с ней на торжественном выходе, потому что все остальные камуро заняты! Знаете, как утомительно превращаться в двух камуро сразу?

Вообще-то, кот просто прибился к Ёсиваре на вольных правах, но Рури приметила в нем удивительные способности к трансформациям и с того момента частенько заставляла сопровождать себя.

– Ойран, почему ты собственных камуро не заведешь? – спросил Тёсукэ, содэбики-кодзо, обвязавший огромную – в три раза больше, чем у Рури, – голову платком.

Сиро тоже посмотрел на куртизанку полными надежды глазами. Однако та целиком сосредоточилась на принесенных кушаньях.

– Не хочу, потому что с ними хлопот много. Мы с папашей Кобэем с самого начала, как я стала ойран, так договорились, и я с тех пор не передумала, – наконец бросила она, запив угощение саке.

Одна из задач старших красавиц в борделях Ёсивары заключалась в воспитании девочек себе на смену. Тех, что помладше, называли камуро, повзрослее – синдзо, и даже в больших домах у куртизанки могло быть до четырех-пяти воспитанниц. Она оплачивала их содержание, гардероб и образование из собственных средств, а девочки в ответ заботились о «старшей сестре» и выполняли ее поручения, пока не встанут на ноги.

Тем не менее Рури, хоть ей по статусу и причитались самые щедрые гонорары, не держала ни одной камуро. В обычных обстоятельствах такое было бы немыслимо, однако тайная работа давала ей в борделе особые привилегии. Камуро, что вышагивали перед Рури во время выходов, обычно воспитывались у других девиц, а ойран только одалживала их при надобности. Конечно, не всегда удобно, когда у куртизанки такого класса нет собственных учениц, но так же, как