единственная из товарок Рури знала истинную причину ее частых отлучек, у остальных же работниц заведения молчаливое попустительство Кобэя вызывало недовольство, вот подруга и пыталась выгораживать ойран при каждой возможности.

– Лучшая в «Куроба-я», а не держит ни камуро, ни синдзо, ни даже наперсниц. Старшая не должна так себя вести. Купается в славе, а ради других палец о палец не ударит, весь барыш прибирает к собственным рукам. Как же мне жалко бедных О-Сэи и Дзёкити! – продолжала ворчать Сион, словно не слышала Цукасу.

Под наперсницами она подразумевала женщин, которые завершали службу в борделе. Они больше не принимали гостей, но заботились о других работницах, выступали посредницами для гостей, выслушивали жалобы. Их, так же как и синдзо с камуро, содержала куртизанка.

О делах одинокой волчицы Рури в основном заботилась распорядительница О-Сэи, а часть обязанностей порой брал на себя Дзёкити. В комнате убирались и бегали посыльными с письмами и мелкими поручениями близнецы Тоёдзиро и Эйдзиро.

– Сомневаюсь, что ойран представляет, каково это – каждый день тратить кровно заработанные деньги и даже в долги влезать, лишь бы камуро и синдзо ни в чем не нуждались. Как я завидую ее легкомыслию…

– Да, наша ойран почти все денежки тратит на еду и саке! – ехидно хихикнула Юцудзи.

Природа в самом деле наделила Рури ненасытным желудком, и половина дохода уходила только на еду. К тому же она постоянно закатывала пирушки для нечисти, которые оплачивала из собственных средств, поэтому Юцудзи сказала чистую правду.

Вдобавок за всякий выходной куртизанки платили хозяевам заведения ту же сумму, что могли получить от гостей, и еще немного причиталось О-Сэи за труды, хотя эти деньги и не смягчали крутого нрава распорядительницы.

– Неужто она до сих пор не скопила на собственный выкуп? Могла ведь давно уже уйти через главные ворота!

Большинство девушек оказывалось в Ёсиваре потому, что их туда продавала родня. Выбраться им удавалось лишь после окончания контракта либо если кто-нибудь раскошеливался на выкуп, в противном случае девушка не имела права и шагу ступить за ворота. Долг, конечно, можно было и погасить, но деньги разлетались на наряды, в счет младших помощниц да и мало ли на что, поэтому далеко не каждой работнице представлялся такой шанс.

Жизнь проститутки в Ёсиваре сурова: большинство еще до окончания срока контракта заболевали или подрывали силы тяжким трудом, а без должного ухода их короткий век истлевал в мгновение ока. Даже если женщине посчастливилось исполнить свои обязательства перед борделем, за пределами квартала ее ждало только осуждение. Многие с детства не бывали вне Ёсивары, поэтому не представляли, как выживать за главными воротами. А там их ждали лишь любопытные и холодные взгляды соседей, и многие рано или поздно, не найдя других средств к существованию, или возвращались, или шли в другой веселый квартал, только уже без лицензии.

Тем не менее Рури могла по праву гордиться доброй славой ойран, к тому же у нее был дополнительный заработок в «Кокууне». За каждый выход она получала десятую часть общего гонорара, и порой эта сумма достигала немыслимых пятидесяти рё. При этом она не тратилась на юных камуро, наряды и другие вещи: их ей с избытком дарили клиенты. Сион совершенно справедливо заметила, что и с учетом зверского аппетита у Рури на руках оставались приличные средства, и никто бы не удивился, если бы она уже разделалась с долгом.

Тут не нашлось что возразить даже Цукасе, и это только подогрело интерес Сион, которая не понимала, почему Рури до сих пор оставалась в скорбном квартале слез, где ее вдобавок недолюбливали. Тем же вопросом задавались и другие куртизанки в «Куроба-я».

Однако Рури будто не замечала впившихся в нее взглядов. Девушка вытащила из перламутрового ящичка кисэру и закурила. Глядя на переполошившихся мужчин за оградой, она молча выпустила струйку дыма.

– Видно, ойран нравится наша обитель, – нарушила тишину Кириюми, куртизанка, что сидела перед Цукасой, весьма пленительная дама с чувственной родинкой под загадочной улыбкой.

– Ни за что не поверю. Ойран не ойран, а мужчин принимаем мы все. Кому по душе такая жизнь? – усомнилась Яцуки, самая старшая из работниц «Куроба-я», что занимала место подле Кириюми.

Хозяйка выделила ей худшую комнатушку. В этом году Яцуки исполнялось двадцать пять – дама была, как говорится, уже в возрасте и почти не чаяла выбраться из Ёсивары. У нее в голове не укладывалось, будто кто-то может оставаться здесь по собственной воле.

Сион холодно процедила:

– Эта кумушка в мгновение ока выскочила в ранг ойран, хотя даже не училась. Представляете, какой талант? Все ее тут холят и лелеют, как благородную барышню, – ну кто захочет лишиться такой ласки? Могу понять.

От повисшего напряжения за витриной становилось тяжело дышать. Среди девочек, которых продавали в бордель, отбирали самых миловидных и с семи лет принимали в ученицы: обучали пению, игре на сямисэне и кото[46], танцам, каллиграфии, игре в сёги, го[47] и наукам, чтобы в будущем такая девица могла произвести впечатление на любого гостя. Ойран становились только те девочки, что особо преуспели в учебе. Но Рури, которую вовсе продали в пятнадцать, сразу получила титул! Такого прежде не случалось.

Сион и Цукаса с малых лет постигали в «Куроба-я» всевозможные искусства, и окружающие пророчили высший ранг одной из них. Неудивительно, что выскочка, неожиданно отнявшая это место, вызывала у Сион только раздражение и девушки ладили не лучше кошки с собакой.

Рури слушала пересуды куртизанок с отстраненным видом и наслаждалась дымком от листьев.

Кириюми с озорной улыбкой предположила:

– Может, ей и ночная работа по вкусу? Вдруг она находит удовлетворение в исцелении тел и душ своих благодетелей?

Выпуская дым изо рта, ойран парировала:

– Вы слишком глубоко копаете. Я просто нахожу утомительной жизнь среди мирской суеты. Мне дела нет ни до денег, ни до поисков смысла.

Девушки разом замолкли. Сион, не шелохнувшись, все так же холодно смотрела вперед, где грудились мужчины. По мере того как работниц вызывали, девушки постепенно покидали свои места. Настал миг, когда и к Сион обратился слуга. Она бросила Рури короткое: «Позвольте откланяться», и ушла, не удостоив соперницу даже взглядом.

В надежде растопить сковавший компанию холод старшая куртизанка Яцуки заговорила:

– Кстати, слыхали? Те пятеро опять на всех листовках! На сей раз изгнали демоницу с моста в Осиагэ. Один из моих любезных дал почитать.

После ухода Сион Рури немного расслабилась, но, услышав эти случайные слова, нахмурилась. Она вспомнила двоих мужчин, что дрожали у подножия моста как осиновые листья. Стоило,