твоей работы, Киры и ощущения собственной правоты. Я терпел долго.

Я уставилась на него, потом медленно кивнула. Еще раз и еще, потому что если бы не это движение, я бы, наверное, просто бросилась на него.

- Ты терпел, — повторила я. — Как великомученик. Прямо святой.

- Не ерничай.

- Нет, я сейчас как раз очень серьезна. Ты только что попытался оправдать собственную подлость тем, что я недостаточно удобно тебя обслуживала как женщина.

- Я говорю о потребностях в браке.

- А я говорю о чести!

- Это красивые слова, когда не нужно жить в реальности.

- Реальность в том, Слава, что ты трус. Потому что вместо честного разговора выбрал предательство. А теперь еще и делаешь из меня виноватую.

Он резко отвернулся к окну. И впервые за весь разговор не нашелся сразу с ответом.

ГЛАВА 17

ГЛАВА 17

ГЛАВА 17

После их ухода дом стал похож на поле боя. Не потому что что-то было разбито или перевернуто. Наоборот — все осталось на своих местах: чашки в посудомойке, плед на диване, подушки ровно уложены, даже ваза с белыми лилиями на консоли у лестницы стояла так же безупречно. Но я знала: прежнего дома больше нет.

Светлана ушла с довольным лицом и поцелуем в щеку для Киры. Антон — с коротким, неловким: «До свидания». И почему-то мне было сложнее всего смотреть именно ему вслед. Слава проводил их до двери и, когда вернулся, застал меня в гостиной с мусорным пакетом в руках. Я молча сгребала со столика все, что принесла Светлана: коробку конфет, салфетки с золотым тиснением, ленточку от пакета, подарочную бумагу, даже чертовы чайные свечи с ванильным запахом, которые она зачем-то притащила «для атмосферы».

- Что ты делаешь? — спросил он.

- Выбрасываю мусор.

- Не начинай.

- Уже начала.

Я направилась к выходу, но он перегородил мне путь.

- Прекрати вести себя как ребенок.

Я подняла глаза.

- А ты прекрати ждать от меня достоинства там, где сам вытер об него ноги.

Слава опустил взгляд на пакет.

- Пуанты не трогай.

- Я и не собиралась. Это подарок Кире, не мне.

- Вот и хорошо.

- Хотя, — я чуть склонила голову, — выбор символичный.

- Что ты имеешь в виду?

- То, что твоя бывшая жена очень точно знает, на чем играть. На амбициях моей дочери, на ее мечтах, на ее доверчивости, на том, чего нельзя купить обычной куклой или шоколадкой. Умно. Очень умно.

- Ты видишь манипуляцию везде, где ее нет.

Я усмехнулась.

- Нет, Слава. Просто кто-то из нас двоих еще сохранил способность замечать подлость.

Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент на лестнице послышались шаги. Кира. Я не хотела устраивать новую сцену при ней, поэтому обошла мужа и пошла в прихожую.

- Мам, — окликнула дочь, — ты куда?

- Выбросить мусор.

- Я с тобой.

Я замерла. Обернулась. Кира стояла на лестнице, все еще с тем проклятым пакетом в руках. Глаза были настороженные, не теплые, не мягкие, но уже и не такие злые, как в машине.

- Иди оденься, — сказала я.

- Я уже.

На ней действительно была кофта, а в руке куртка. Я кивнула.

- Ладно.

Мы вышли вдвоем. Слава не остановил. И только в лифте, когда двери закрылись, Кира неожиданно спросила:

- Вы с папой разводитесь?

Я почувствовала, как воздух застрял в легких. Вот и все. Момент пришел.

---

ГЛАВА 18

ГЛАВА 18

ГЛАВА 18

Я смотрела на цифры над дверью лифта и не могла заставить себя повернуться к дочери. Пятнадцатый, четырнадцатый, тринадцатый. Как будто от того, что этажи убывают, можно выиграть время и не отвечать на вопрос, который все равно рано или поздно должен был прозвучать.

- Мам.

Голос Киры дрогнул. Именно это заставило меня посмотреть на нее. Она больше не выглядела боевой, только испуганной. Совсем девочкой, у которой пол внезапно ушел из-под ног.

- Я не знаю, — ответила я честно.

- Но что-то случилось?

Я коротко кивнула.

- Да.

- Из-за тети Светы?

У меня дернулся уголок рта.

- Не называй ее так.

- Почему? — сразу насторожилась Кира.

Двери лифта открылись на первом этаже. Мы вышли в пустой холл, и только там я позволила себе остановиться.

- Потому что она мне не тетя и тебе не близкий человек, — сказала я. — И потому что между ней и папой есть вещи, из-за которых мне очень больно.

Кира побледнела.

- Какие вещи?

Вот и грань. Тонкая, страшная, невозвратная. Можно было соврать, сгладить, оттянуть, сказать, что взрослые поссорились, что все сложно, что потом. Но я вдруг поняла: это «потом» уже наступило. Потому что кто-то другой год имел доступ к моей дочери, а я все еще пыталась быть аккуратной, чтобы никого не ранить. Кроме себя.

- Папа мне изменил, — сказала я.

Кира уставилась на меня, будто не поняла слов.

- Что?

- У папы отношения со Светланой.

Она отступила на шаг.

- Нет.

- Да.

- Нет, — повторила она уже громче. — Нет, она же… она просто мама Антона.

Я медленно покачала головой. У дочери дрогнули губы.

- Ты врешь.

Это было больно. Но не неожиданно.

- Я бы очень хотела, чтобы это было неправдой.

Кира стиснула в пальцах куртку так, что побелели костяшки.

- Папа не мог.

- Мог.

- Нет! — выкрикнула она и тут же обхватила себя руками. — Он бы так не сделал.

Я подошла ближе, но не дотронулась.

- Я тоже так думала.

На глазах у Киры выступили слезы.

- Поэтому ты не хотела, чтобы я с ними виделась?

- Я не хотела, чтобы тебя ставили в центр того, что разрушает нашу семью.

- Но я уже… — она всхлипнула и зажала рот ладонью. — Я уже с ними общалась.

Впервые за эти сутки во мне поднялось не только горе, но и отчаянная нежность.

- Я знаю.

- И если это правда… значит… значит, я…

- Нет, — сразу перебила я. — Даже не думай. Ты ни в чем не виновата.

Кира расплакалась. Тихо, не как дети в истерике, а как подростки, которые уже понимают, что мир умеет ломаться по-настоящему. И пока