что меня предали вообще все формы любви, на которые я опиралась. Мужская. Материнская. Даже собственная… — я запнулась.

- В смысле — собственная?

- В смысле я же сама себя туда поставила. В этот удобный образ. Хорошей жены, понятливой, терпеливой, взрослой, достойной. И пока я в него красиво упаковывалась, меня просто… обходили по периметру.

Лена долго смотрела на меня. Потом сказала:

- Хочешь честно?

- Давай.

- Тебя не потому предали, что ты была хорошей. А потому что рядом оказались люди, которые считают хороших удобными.

Я замолчала. Потому что вот она — та правда, которую я почему-то никак не могла сама себе сформулировать.

- И что мне теперь с этим знанием делать? — спросила я.

Лена пожала плечом.

- Учиться быть неудобной.

Я невольно фыркнула.

- Поздновато в сорок один.

- Самое время. До этого ты тренировалась.

Мы обе усмехнулись. Ненадолго. Потом я вдруг спросила:

- Лена, а если я сейчас начну чувствовать что-то не к тому человеку и не в то время, это будет совсем катастрофа?

Она медленно поставила бокал.

- Это ты про Артема?

Я прикрыла глаза.

- Я, кажется, даже слишком очевидна.

- Для меня — да. Для него, думаю, тоже.

У меня неприятно ухнуло внутри.

- Ничего нет, — быстро сказала я. — Я не о романе. Я даже не знаю, что это. Просто рядом с ним мне… — Я не договорила.

- Безопаснее?

Я кивнула.

- И страшнее одновременно.

Лена вздохнула.

- Тогда не спеши. Ты сейчас можешь влюбиться не в мужчину, а в то, как он не ломает тебя. Это разные вещи.

Вот. Именно этого я и боялась. Потому что она сказала вслух то, что я сама уже чувствовала кожей.