нормально? — спросила Инна Сергеевна, заметив, как я замерла над телефоном.

- Пока не знаю.

- Если это по активам — не читайте здесь. Сначала закончим ребенка.

И она была права. Потому что я уже научилась: стоит мне уйти эмоцией вбок — и весь день превращается в трясину.

Мы закончили ближе к пяти. Письма, проекты уведомлений, список документов, которые надо добрать, контакты психолога для дополнительного письменного заключения. Только выйдя из офиса, я ответила Артему:

«Где и когда?»

Ответ пришел быстро:

«Сейчас могу подъехать. Лучше лично.»

Лично. Значит, действительно дрянь. Я написала адрес ближайшей тихой кофейни и приехала раньше него. Села у окна. Заказала американо, который не собиралась пить. И поймала себя на том, что нервничаю уже не только из-за содержания будущего разговора. А из-за него самого. Из-за того, как последние дни рядом с Артемом мне становилось страшно не от того, что он может сделать, а от того, как легко я рядом с ним начинала чувствовать опору.

Это было нельзя. Не сейчас. Не в моем состоянии. И потому, когда он вошел и сразу направился ко мне, я намеренно выпрямилась, собралась и надела лицо, которое всегда носила на переговорах.

Артем сел напротив. Посмотрел внимательно. Разумеется, заметил.

- Не трать силы, — сказал он спокойно. — Я вижу, что ты на взводе.

- Тогда говори быстрее.

Он не обиделся. Достал из папки несколько листов. Подвинул мне. Я опустила взгляд — и в животе все сжалось. Это были не банковские выписки. Не договоры. Фотографии.

Слава. Светлана. Вход в жилой комплекс в Хамовниках. Разные даты. Разная одежда. Одно и то же место. На одном снимке он нес пакет с продуктами. На другом — что-то из химчистки. На третьем — стоял слишком близко, пока она поправляла ему воротник. Никаких поцелуев. Никакой порнографии измены. Хуже. Быт. Почти семья.

У меня дрогнули пальцы.

- Откуда…?

- Законный внешний сбор через открытое наблюдение по входной группе и коммерчески доступные архивы камер у партнеров дома, — сказал Артем. — Все чисто. Использовать как ориентир — можно. Как прямое доказательство в суде — осторожно. Но нам важно не это.

Я все еще смотрела на фото. На мужчину, который однажды говорил, что устает от чужого беспорядка. И который, оказывается, носил продукты в квартиру другой женщине.

- Он жил на два дома, — прошептала я.

- Похоже, да.

- Он покупал ей еду.

Боже. Из всех возможных деталей именно эта добила меня сильнее прочего. Не дорогие подарки, не аренда, не перелеты. А пакет с обычной едой. Словно у них была будничная жизнь, которую он отдал не мне.

Я подняла глаза на Артема. И, кажется, в них было столько боли, что он даже не стал сразу ничего говорить. Просто сидел. Рядом. Пока я заново училась дышать.

ГЛАВА 64

ГЛАВА 64

ГЛАВА 64

- Скажи что-нибудь, — попросила я.

Голос прозвучал хрипло, почти срываясь. Артем чуть наклонился вперед.

- Это не про твою недостаточность.

Я горько усмехнулась.

- Удобная фраза.

- Нужная.

- Он же не просто спал с ней, Артем, — я смотрела на фото, будто они могли прожечь мне пальцы. — Он был с ней в быту. Он… носил ей продукты. Заезжал. У него там была жизнь. Понимаешь? Жизнь. Пока я думала, что мы просто устали друг от друга.

- Понимаю.

- Нет. — Я покачала головой. — Никто не понимает, как это унижает. Не секс. Не даже роман. А вот это. Обыкновенность. Повседневность. Как будто меня вычеркнули из чего-то домашнего, что по праву должно было быть моим.

Он молчал. Я закрыла глаза.

- Я сейчас скажу мерзость.

- Говори.

- Мне кажется, что она получила ту часть его, которую я любила больше всего.

Тишина между нами стала совсем густой.

- Какую? — тихо спросил Артем.

Я сглотнула.

- Не его деньги. Не статус. Не силу. А… заботу без пафоса. Вот эту обычную мужскую включенность. Купить еду. Помнить, что человеку нужно. Заехать. Поправить пальто. Привезти что-то не потому, что положено, а потому что между вами жизнь. Я думала, это у нас давно умерло, потому что так бывает после пятнадцати лет. А оказалось… это умерло только для меня.

Последние слова дались почти шепотом. Мне захотелось провалиться. Потому что так голо и больно я, кажется, еще не говорила ни с кем. Даже с Леной. Даже с собой.

Артем не перебил. Не начал утешать. Не сказал глупое «ты достойна лучшего». Он просто произнес:

- Это не умерло для тебя. Это у тебя украли без права сказать, что именно забирают.

Я подняла на него глаза. И, наверное, именно в этот момент опасность между нами стала почти осязаемой. Потому что он не сглаживал, не спорил, не спорол чушь про сильных женщин, которые все переживут. Он назвал мой опыт так, что мне стало и страшнее, и легче одновременно.

- Почему ты так со мной говоришь? — вырвалось у меня.

- Как?

- Как будто видишь не только факты.

Он выдержал мой взгляд. Слишком долго. Слишком прямо.

- Потому что вижу, — сказал наконец.

У меня что-то качнулось внутри. И если бы в этот момент он потянулся ко мне, я не уверена, что сумела бы отодвинуться. К счастью — или к несчастью — он не потянулся. Только подвинул ко мне стакан воды. Именно этот жест — сдержанный, точный, без вторжения — и оказался опаснее всего.

---

ГЛАВА 65

ГЛАВА 65

ГЛАВА 65

Светлана ошиблась второй раз уже к вечеру. И на этот раз куда грубее.

Мне написала администратор балетной школы Киры. Очень вежливо, очень аккуратно. Но смысл сводился к одному: «Не могли бы вы уточнить, имеет ли отношение к семье девочки Светлана Игоревна? Сегодня она интересовалась индивидуальными занятиями для Киры и возможностью сопровождать ее на одном из ближайших закрытых просмотров».

Я смотрела на экран и даже не злилась. Не сразу. Сначала было что-то другое. Почти изумление. Вот насколько надо быть уверенной в своей власти, чтобы уже лезть не просто в жизнь ребенка, а в ее образовательный маршрут.

Лена, прочитав сообщение через мое плечо, коротко сказала:

- Все. Она сама себе роет могилу.

Я переслала письмо Инне Сергеевне и Марине Олеговне. Потом показала Кире. Дочь сначала не поняла. Потом