сообразил, что именно чернобурка имеет в виду, и засмеялся.

Коварные искусители, то бишь коржики, куриные лапки и прочая снедь, старались вовсю, но Сяоху остался не-по-ко-бе-лим, он так и сказал Цинльуну, и продолжал стоически заливаться слюной. Хуа Баомэй достала уже третий платок.

– Ну, смысл жизни всякого бессмертного мастера именно в том, чтобы противостоять искушениям, – пространно рассуждал Циньлун. – Усмирение плоти – непременное условие для совершенствования и вознесения. Так считается.

– «Считается»? – переспросила Хуа Баомэй.

– Непьющих и непорочных небожителей можно по пальцам пересчитать, однако же, как-то они вознеслись, – объяснил Циньлун. – А кандидаты в боги войны возносятся, когда кого-то прирежут. Небесные же звери вообще ничего не делают, только едят да спят, однако же, уровень наших духовных сил превосходит даже небожителей и некоторых богов.

– И что из этого следует? – не поняла Хуа Баомэй.

– Каждому своё, – поднял палец Цинльлун.

Хуа Баомэй вздёрнула носик с таким видом, точно хотела сказать: «А я-то думала, что он что-нибудь умное скажет…»

– Каждому своё, – повторил Сяоху раздумчиво. – Хм. Хм-хм-хм.

Он протянул правую лапу к блюду с куриными лапками, тут же ударил по ней левой лапой и опять стал бонза бонзой.

– Интересно, долго он продержится? – пробормотал Циньлун, отправляя в рот очередной коржик.

Недопёсок по-прежнему провожал каждый кусок с невыразимым отчаянием: еда таяла на глазах, а он ещё не выработал силу воли, чтоб её! Того гляди, на блюдах вовсе ничего не останется: у дракона аппетит… драконий, вон как трескает!.. А коржики – мёдом политые, и куриные лапки – в сахарном сиропе. Вот вам, пожалуйста, ещё двумя меньше стало, нет, уже тремя…

– А-а-а!

С отчаянным воплем Недопёсок хлопнул себя по морде лапами и принялся уплетать и коржики, и куриные лапки, и что под лапу подвернулось.

– То есть, – заключил Циньлун, – неравная битва проиграна.

Недопёсок помотал головой и сказал, чавкая:

– А я вот возьму и съем всё до последней крошки!

Для этого ведь тоже требовалась недюжинная сила воли: попробуй-ка всё доесть, когда уже объелся так, что хоть орехи на пузе коли!

В этом Недопёсок уж точно был непревзойдённый мастер.

[856] Шерстинка к шерстинке

– Что-то подсказывает мне, что являться лучше не с парадного входа, – глубокомысленно сказал Ху Фэйцинь, отцепляя от одежды Ху Вэя очередной репей.

– А с какого не заявись, – проворчал Ху Вэй, всё ещё скорбящий по выдранной из хвоста шерсти, и ткнул пальцем в сияющие белыми и розовыми весенними нарядами деревья. – Нет, ну я ещё понимаю, что цветут сливы и локвы, но почему остальные-то цветут персиковым цветом? Ты что, ещё и Персиковый бог?

Ху Фэйцинь смущённо кашлянул:

– Гм… хм… аура небожителей… гм… хм…

– Подкрасться с тобой уж точно никуда не получится, – объявил Ху Вэй.

– А зачем нам вообще куда-то подкрадываться? – изумился Ху Фэйцинь.

– Лис ты или нет? – возмутился Ху Вэй. – Конечно же, лисы должны подкрадываться… если не хотят, чтобы им бухались в ноги и троекратно величали.

– Ох, – только и вздохнул Ху Фэйцинь, увидев, что к ним, как на крыльях, летит Ли Цзэ.

Бухаться в ноги Небесному императору Ли Цзэ не стал, но поглядел на него таким странным взглядом, что Ху Фэйцинь смутился ещё больше и начал обираться. За время вынужденных приключений одежда поистрепалась, обросла зацепками, затяжками, репьями и другими вредными колючками, которые так и норовят прицепиться, когда идёшь по лесу. Выкупаться толком тоже случая не представилось. Ручей, через который они переходили по скользкому бревну и в который, конечно же, свалились, оскользнувшись, не в счёт.

– Быть может, Тяньжэнь желает умыться и переодеться с дороги? – предложил Ли Цзэ.

Однако, судя по его лицу спросить ему хотелось совсем другое, скажем: «Где ты так изгваздался?» – или очевидное: «Где тебя носило, царская ты морда?»

– Ещё как желает! – ответил вместо Ху Фэйциня Ху Вэй, который выглядел ничуть не лучше: всё то же самое, только ещё и в смоле.

Ли Цзэ проводил их к купальне, где загодя распорядился развести огонь и нагреть воду, будто предчувствовал, что пригодится. С лисами по-другому и не бывает.

– Э-э, генерал Ли, – неловко обратился Ху Фэйцинь, – насчёт одежды…

– Я захватил парадное одеяние с Небес, – ответил Ли Цзэ.

Ху Вэй вопросительно указал пальцем на себя, и Ли Цзэ невозмутимо добавил:

– Я захватил несколько парадных одеяний с Небес. Смертные слуги помогут вам в них облачиться, когда вы совершите омовение.

– А что, все уже собрались? – спохватился Ху Фэйцинь.

– Только вас одних ждём. В его тоне не было укоризны, но Ху Фэйцинь всё равно устыдился: главные действующие лица, а опаздывают. Ху Вэй же считал, что самые важные шишки должны являться в самый последний момент и желательно помпезно… но точно не с хвостом, полным смолы в шерсти.

– Должен заметить, – продолжал Ли Цзэ, – вернее, предупредить Тяньжэня, что некоторые гости… хм… вызывают у меня опасения.

– Демоны, поди? – фыркнул Ху Вэй.

– Э-э… да, но нет. Оба лиса тут же на него уставились во все глаза и повторили:

– «Да, но нет»? Это как?

– Среди прочих явилась некая владычица ада…

– Гу Ши? – сразу же нахмурился Ху Фэйцинь.

– О, так вы действительно с ней знакомы, – опять как-то странно посмотрел на него Ли Цзэ.

– Поди, – хохотнул Ху Вэй, – опять явилась напрашиваться в твой гарем?

Ли Цзэ округлил глаза. Ху Фэйцинь поспешно сказал, что расскажет об этом как-нибудь в другой раз, но не сомневается, что Гу Ши не позволит себе ничего лишнего.

– Она уже позволяет, – возразил Ли Цзэ невозмутимо, – напилась и пристаёт к мужчинам с непристойными предложениями.

Ху Вэй опять хохотнул и передёрнул плечами совсем как Гу Ши в прошлую их встречу, вот только женской груди у Ху Вэя, разумеется, не было, поэтому Ли Цзэ решил, что тому колючка в одежде колет спину, а может, и что пониже.

– Помочь вам разоблачиться? – предложил он.

– Лучше постойте в дверях, генерал Ли, чтобы никто сюда не вломился, – поспешно сказал Ху Фэйцинь. Иметь дело с пьяной дьяволицей ему нисколько не хотелось, тем более, в купальне, тем более, раздетым.

Ли Цзэ понимающе кивнул.

– Приглуши свою ауру, – велел Ху Вэй, когда они вошли в купальню и стали раздеваться, – я ничего толком унюхать не могу.

Ху Фэйцинь честно попытался это сделать, поглядел в узкое окошко купальни и вздохнул: деревья теперь сбросили цвет и покрылись спелыми плодами. Бай Э предложил окружить Ху Фэйциня аурой Тьмы, но тот решительно отказался: аура Великого – это ещё хуже, чем аура бога. Гу Ши тогда явится в разы быстрее, потому