другая женщина и не нужна была, они ему даже завидовали, что у него в жёнах богиня. А он люто завидовал им, что у них куча детишек, но ни за что бы в том не признался.

– Одна, зато какая, – важно заметил Мин Лу. – Один, зато какой.

Но уши навострил. Оказывается, есть такие травы, чтобы повысить вероятность зачатия. О таком Мин Лу слышал впервые, но припомнил, что Анъян тоже любит травяные чаи распивать. Ну что ж, будет чем заняться на досуге, когда соглашение подпишут, а гости разъедутся. Стоит упомянуть в скобках, какое потрясение испытала Анъян, узнав о внезапной беременности, а вот о том, что она сделала с Мин Лу, когда поняла, что это его рук дело, упоминать точно не стоит.

Дядюшек Ху Ли Цзэ обнаружил в саду в неполном составе. По их словам, трое из них пали в неравной борьбе с тройняшками, а Ху Цзин был уволочен за хвост госпожой Ху в неизвестном направлении. Ли Цзэ скептически выгнул бровь, и дядюшки Ху, заметив его недоверие, принялись показывать ему следы укусов и царапин и жаловаться на продранную в неприличных местах одежду. Тройняшек отчего-то особенно привлекали лисьи зады в качестве мишеней. К концу их рассказа Ли Цзэ с трудом сдерживал смех, но торжественно пообещал добыть им новую одежду и сейчас же сделал соответствующее распоряжение. Дядюшки Ху переоделись и приободрились. И что-то подсказывало Ли Цзэ, что Ху Цзина и госпожу Ху искать не стоит, если он не хочет удостоиться той же чести, что и старые лисы.

С Ху Баоцинем Ли Цзэ столкнулся у дворцового пруда. Ху Баоцинь тут же сделал вид, что и не собирался вылавливать из него парчового карпа, а Ли Цзэ предпочёл притвориться, что не замечает ни мокрых рукавов Ху Баоциня, ни прицепившихся к его волосам водорослей, но невольно задался вопросом, а не сунул ли серебристый лис морду в пруд, чтобы пересчитать в нём рыб.

– Хорошие рыбки, – сказал Ху Баоцинь как ни в чём не бывало, – у Владыки миров тоже такие были.

Хвост серебристого лиса при этом очень красноречиво вильнул, и Ли Цзэ понял: мир праху хороших рыбок демиурга! Он прочистил горло и сказал, что на дворцовой кухне, если Ху Баоцинь проголодался, непременно сыщутся и рыбы, и другая снедь. Ху Баоцинь на это ответил, что возвращённым душам еда не требуется, но если на дворцовой кухне найдётся какое-нибудь винишко, то он с превеликим удовольствием опрокинет пару чарок за знакомство с доблестным генералом небесной армии, который так печётся о Лисьем боге, что нажил себе язву желудка. Ли Цзэ удивлённо вскинул брови, о проблемах с желудком он никому не рассказывал, даже Су Илань. Ху Баоцинь засмеялся и сказал, что любой лисий знахарь, а тем более померший и вернувшийся к жизни, способен поставить диагноз по одному только изменению в цвете лица любого пациента, даже бога. Ли Цзэ смущённо кашлянул.

Природа между тем озабоченно размышляла, а не пора ли жахнуть весной не по сезону. Небесный император вот-вот должен был прибыть.

[855] Волевая чернобурка

Недопёсок, улетая на Небеса, горестно повиливал хвостом. Ему очень хотелось увязаться за шисюном и поглядеть, как заключают мир. Наверняка это познавательно. Но ему нужно было возвращаться к работе садовника и охранника ростка души. Он ведь пообещал, что хвоста не пожалеет на то, чтобы сберечь и вырастить семечко души. Но всё же, как хочется хотя бы одним глазком глянуть на заключение мира!.. Недопёсок неодобрительно тряхнул головой. Любопытство любопытством, но небесные бонзы, к коим он себя причислял, должны противостоять искушениям.

Поразмыслив и припомнив, что сумел, из прочитанного и услышанного на Небесах, Недопёсок решил – ему нужно выработать силу воли. Тогда его не искусают, то есть не искусят никакие соблазны. Недопёску очень не хотелось быть покусанным. А выработав силу воли, полагалось её закалять. Вспомнить, как это делается, Сяоху не смог, но догадался сам: нужно поливать себя холодной водой! Он слышал, это называется «закалка духа». Но чтобы закалить силу воли, нужно её сначала выработать!

С очень серьёзной мордой Недопёсок поблагодарил Циньлуна за помощь, расцеловался с Хуа Баомэй и строгим тоном велел принести ему два блюда. Одно – с коржиками, другое – с куриными лапками. Хуа Баомэй решила, что он, бедненький, проголодался с дороги, поэтому нагнала фей, и скоро перед чернобуркой выстроились блюда с разной снедью, одно аппетитнее другого. Недопёсок подвинул к себе блюдо с медовыми коржиками и уставился на него таким взглядом, что если бы у упомянутых коржиков были лапы, то они бы вскочили и убежали с перепугу.

– Что это ты делаешь? – спросил Циньлун, решивший присоединиться к трапезе, как «заместитель на лисопосту». – Ждёшь, когда коржики выучатся левитации и заскочат тебе прямо в пасть?

Он засмеялся собственной шутке, взял один коржик и, заставив его описать круг в воздухе – так дети играют с деревянными птичками, – отправил себе в рот, а другим поводил перед мордой чернобурки, ожидая, что та раскроет пасть и сцапает коржик. Но Недопёсок и носом не повёл!

– Я должен выработать силу воли, – сказал он, исполнившись важности, и сложил лапы на груди, как заправский бонза.

Циньлун и Хуа Баомэй переглянулись. По их мнению, сила воли у Недопёска была и ещё какая! Немногие могли бы похвастаться тем, чего достигла чернобурка за относительно недолгую – по меркам небожителей – жизнь: из обыкновенного лиса стать оборотнем, культивировать в лисьего духа, отрастить восемь хвостов, совершить немало подвигов и заслужить столько почётных рангов. Не будь у Недопёска силы воли, он бы ничего не добился. Но, видимо, у Недопёска было собственное мнение на этот счёт.

– И как тебе в этом помогут медовые коржики? – не понял Циньлун.

– А я вот возьму и не съем их! – торжественно объявил Недопёсок.

– Хм… – растерянно отозвался Циньлун.

Но, наверное, требовалось недюжинное усилие воли, чтобы не съесть эти восхитительные коржики, политые цветочным мёдом, так что занятие это смело можно было считать культивационной тренировкой.

Хуа Баомэй ничего не сказала, только вытащила платок и вытерла Недопёску усы, с которых начала подкапывать слюна.

– И зачем тебе потребовалось идти на такие жертвы? – полюбопытствовал Циньлун, жуя куриную лапку и очень стараясь не подавиться.

Каждый кусок Недопёсок провожал таким взглядом, точно отправлялись они не в желудок дракону, а на поле боя, с которого им уже не было суждено вернуться.

– Искусают меня соблазны всякие, – неодобрительно сказал Сяоху.

– Ага, – отозвался Циньлун растеряннее прежнего, потом