Ху Фэйцинь задумчиво тронул подбородок пальцами и произнёс:

– Ху Баоцинь.

Глаза серебристого лиса изменились на долю секунды.

– Так ты меня знаешь…

Ху Фэйцинь уже знал, что серебристый лис, отдавший ему тогда семечко души, и серебристый лис из прошлого Ху Сюань – одна морда. Всё-таки масть у серебристого лиса была редкая, а занимаемый им ранг – посланник Владыки миров – лишь подтверждал, что он и есть казнённый и после воскрешённый демиургом «первый лисий еретик в лисьей истории». Если серебристый лис слисил и принёс Ху Фэйциню душу богини небесных зеркал, то Владыка миров, вероятно, где-то слисил и душу самого Ху Баоциня, чтобы вырастить из неё нового лиса. Если не вдаваться в подробности, так и было.

– Это ведь ты принёс мне душу матушки, – кивнул Ху Фэйцинь. – Я должен поблагодарить тебя.

Хвост Ху Баоциня чуть вильнул, но ответил серебристый лис равнодушно и даже небрежно:

– Не стоит.

– Тебе… ничего за это не было? – осторожно уточнил Ху Фэйцинь.

Он полагал, что Владыка миров должен был разгневаться и непременно наказать вора, но Ху Баоцинь так ухмыльнулся, что и без слов всё стало понятно. Если кому и было, то уж точно не серебристому лису!

Ху Баоцинь перевёл взгляд на Ху Вэя, потом вновь на Ху Фэйциня и весело осведомился:

– Ну и кто из вас тяпнул демиурга за палец?

– Тяпнул демиурга за палец? – в голос переспросили Угвэй и Юн Гуань.

– Ох, – страшно смутился Ху Фэйцинь, – если бы как-то можно было принести ему наши извинения…

Он не договорил, изумлённый тем, что Ху Баоцинь показал ему одобрительный жест и добавил:

– Идея кинуть ему на голову крысу тоже отменная. Видели бы вы его лицо…

– Крысу? – ошеломлённо переспросил Ху Фэйцинь, а потом припомнил, что крыса из картины сиганула в портал вслед за ускользающей картой. – Ох…

– За крысу мы ответственности не несём, – важно объявил Ху Вэй.

Но тут в зале грянул такой хохот, что все обернулись и потрясённо смотрели на Вечного судию, который даже руками за живот ухватился, чтобы не лопнуть от смеха.

– И кто из вас его укусил? – простонал он, похлопывая себя по колену ладонью. – Укусить демиурга… а потом ещё и крысой в него швырнуть… ха-ха-ха!..

– Это не мы, – смутился Ху Фэйцинь. – Его Недопёсок укусил. Не по зломыслию.

– А нечего было Недопёска за лапу хватать, – назидательно сказал Ху Вэй, обращаясь к Ху Баоциню, как к первому задавшему этот вопрос. – Так своему демиургу и передай.

– За хвост, – тихо уточнил Ху Фэйцинь, ратующий за достоверность. – Лисы не любят, когда их за хвост дёргают.

Ху Баоцинь его мнение разделял. И стоило ему снова ощутить щипок нити, привязанной к хвосту, подумал: «Как вернусь, хвост положу, а цапну его за ногу! Выдумал тут лис за хвосты привязывать!»

– Принёс? – бесцеремонно вмешался в обмен лисьими любезностями Черепаший бог.

Ху Баоцинь лишь скользнул по нему взглядом, а Угвэй тут же подобрал рукава, потому что лисий взгляд был красноречивее слов, а в рукавах до сих пор шебаршились черепашки.

– Владыка миров передаёт Лисьему богу, – сказал Ху Баоцинь Ху Фэйциню, сосредоточенно шаря в рукаве, – изначальный артефакт. Кисть Нерушимой Клятвы… во временное… да чтоб её, куда она подевалась… пользование… Ага! – И с этим торжествующим возгласом он извлёк кисть, которая и прежде-то выглядела не ахти, а теперь… лучше не комментировать.

– Слишком громкое название для кисти, которой самое место на помойке, – фыркнул Ху Вэй. – Фэйцинь, лучше не бери её, ещё паршу на лапы подхватишь.

– То, что написано этой кистью, – продолжил Ху Баоцинь, протягивая артефакт Лисьему богу, – останется неизменным во веки веков.

– Да?! – сейчас же оживился Ху Вэй.

Но Ху Фэйцинь уже деловито перепрятывал кисть Нерушимой Клятвы в собственный рукав. Ещё не хватало, чтобы Ху Вэй взялся проверять «нерушимость клятв», написанных этой кистью! Непременно додумается до какой-нибудь пакости.

Ху Вэй лишь емко фыркнул.

– Ты бы всё равно не смог ею пользоваться, – заметил Ху Баоцинь – Она предназначается для Небесного императора – так сказал Владыка миров.

– Мало ли что он там сказал! Фэйцинь, дай сюда эту штуку! – распорядился Ху Вэй.

– Лучше не надо, – с непередаваемым выражением лица ответил Ху Фэйцинь, – а то «ещё паршу на лапы подхватишь».

Ху Вэй фыркнул еще более выразительно.

– Я своё поручение выполнил, – продолжал между тем Ху Баоцинь, – и возвращаюсь. Владыка миров ещё просил приглядеть за гостьей из ада, но я полагаю, что Небесный император сам позаботится о своих гостях.

– А о незваных – в особенности, – сказал Ху Вэй, сверля его взглядом.

Ху Баоцинь восхитительным образом его проигнорировал, сложил кулаки и растворился в открывшемся за его спиной портале.

Владыка миров по-прежнему дремал на троне. Или делал вид, что дремал. Ху Баоцинь выгнул бровь. А не самый ли подходящий момент для «лисьекуся Возмездия»?

[860] От перемены мест…

Ху Фэйцинь обошёл вокруг предназначенного ему трона, поглядел на спиралью закручивающиеся вокруг него гостевые места. Ху Вэй ходил за ним следом и клянчил кисть Нерушимой Клятвы.

– У меня прямо-таки лапы чешутся! – объявил он, демонстративно потирая ладони.

– А ты давно их мыл? – с подозрением спросил Ху Фэйцинь.

Ху Вэй оскорбился. От Недопёска он бы ещё мог ожидать такой вопрос, но чтобы от Ху Фэйциня…

Остальные делили гостевые места, потому их перепалки не заметили. Ли Цзэ во время подписания мирного договора собирался стоять за троном Небесного императора, как и полагается начальнику личной охраны, так что место ему было вовсе не нужно, но он присмотрел одно – для Су Илань, если та пожелает смотреть на происходящее со стороны, а не из-за пазухи Ли Цзэ. Шэнь-цзы тоже не видела особой разницы, сидеть слева или справа от трона Небесного императора, но Вечный судия и Черепаший бог не поделили место: каждый считал, что должен сидеть по правую руку от Небесного императора.

– Я его наставник, – сказал Угвэй.

– А я его родственник, – парировал Юн Гуань.

– Ты-то? – хмыкнул Черепаший бог.

– Я-то, – с ноткой превосходства в голосе подтвердил Вечный судия.

Пока они спорили, Шу Э преспокойно заняла спорное место, водворяя на него Чангэ. А когда они спохватились и попытались оспорить захват, сказала:

– Чангэ – его родной дядя и старший родственник. Он и на торжестве сидел по правую руку.

– Да мне всё равно, где сидеть, – попытался сгладить конфликт Чангэ.

Но спорщики предпочли отступить: тени так злобно поглядывали на них из-под стола, за которым расположился «царственный дядя», что они не