потрепал Ху Сюань по кудряшкам, с лёгкой ностальгической грустью подумав, что при жизни ему так редко доводилось это делать. Лао Лун выглядел так, словно в любой момент готов покусать Ху Баоциня: вид у него был прямо-таки кровожадный. И дело было уже не только в Ху Сюань: он ещё и на Ху Фэйциня лапы решил наложить?

– Что за артефакт? – бесцеремонно вмешался Лао Лун, с таким отвращением спихивая руку Ху Баоциня с головы Ху Сюань, точно это была свалившаяся с ветки личинка.

– Кисть Нерушимой Клятвы, – сказал Ху Баоцинь и с удивлением заметил, что Лао Лун сразу переменился в лице. – Так ты знаешь, что это?

– Разумеется, знаю, – хмуро подтвердил Лао Лун. – Прадед Почтенного использовал её, чтобы разделить Небеса натрое.

Увидев, с каким выражением на него глядит Ху Баоцинь, Лао Лун озлился и выпалил, багровея лицом:

– Я не старикашка! Драконье время отличается от лисьего!

– А я ничего и не говорил.

Лао Лун прорычал что-то неразборчивое ему в ответ.

– Когда я выполню поручение Владыки миров, я вернусь в Изначальное, – сказал Ху Баоцинь, обращаясь уже непосредственно к Ху Сюань, – и, вероятно, мы уже не свидимся никогда, поэтому я и хотел сказать тебе… Ты молодец, учитель тобой гордится. У каждого свой лисий путь. Но ведёт он только вперёд, в будущее. Иди по нему и не сворачивай.

Ху Сюань всё-таки шмыгнула носом, не сдержав сдавленного всхлипа, а потом церемонно сложила кулаки и поклонилась:

– Спасибо, Сяньшэн, за всё, чему вы меня научили. Я не успела толком вас поблагодарить. Спасибо вам.

Ху Баоцинь смутился, хвост его завилял из стороны в сторону.

– Право слово, какие глупости, – пробормотал он, отворачиваясь, – это я должен благодарить тебя.

– За что? – уточнил Лао Лун, и глаза у него были узкие-узкие, вот точно вцепится, если услышит что-то предосудительное или если ему покажется, что это предосудительно.

Ху Баоцинь не ответил. Он прикрыл глаза, ненадолго погрузившись во флёр воспоминаний, и ответил Ху Сюань столь же церемонным поклоном.

На этом связующая их нить рвалась: прошлое должно оставаться прошлым.

[854] Гости находят чем скрасить ожидание

С прибывающими во дворец представителями мира смертных (правители соседних царств, прославленные учёные, знаменитые поэты, монахи) особенно беспокоиться не приходилось. Большинство из них были знакомы друг с другом или с императором царства Вэнь. Их можно было предоставить самим себе, не опасаясь, что они разнесут дворец или перережут друг друга. Демоны и духи мира смертных опасности тоже не представляли: любой из следящих за порядком богов войны мог справиться с ними, начни они буянить, даже не применяя божественной силы.

Представители мира демонов вели себя прилично – сообразно их представлениям о приличиях. Главы Великих семей всё ещё переругивались, цепляясь к малейшим промахам друг друга, но Ли Цзэ уже понял, что они относительно безопасны и предпочитают таскать за бороды друг друга, а не сеять хаос и разрушение. Наследники Великих семей успешно влились в дворцовое общество, найдя себе собеседников по интересам.

Мо Гун, У Сяомин и Хуань Хань, «три яшмовые ветви», как тут же окрестил их дворцовый поэт, вызвали недвусмысленный интерес присутствующих женщин. У Сяомину было не привыкать, и он за пару взглядов уже присмотрел себе в гарем царскую дочку, придворную даму и одну вдовушку, происхождения незнатного, но очаровательную. Пусть он был и демон, но весьма привлекательной наружности, устоять перед ним не смогла бы и каменная статуя. Хуань Хань, у которого тоже был собран приличный демонический гарем, вёл себя сдержанно. А Мо Гун попросту сбежал от них, потому что они так и норовили потрогать его за рог: у демонов Мо это считалось приглашением к интимной связи и вызывало недвусмысленные изменения в теле.

Яо Я всё-таки сменил гнев на милость и согласился прокатить Мин Яна, когда увидел дворцовый зверинец, а вернее, как вся эта потрясающая воображение и нервную систему куча зверья ластится к хозяину. Демоны Яо интуитивно поняли, что тот, кто смог свести близкое знакомство даже с ядовитой сколопендрой, дурным человеком быть не может, а вот опасным – вполне. Если представить, как он всю эту шайку-лейку на кого-нибудь натравит… Из него вышел бы хороший демон, не будь он человеком, вернее, полубогом.

Близнецам Гуй компания была не нужна, но и они присоседились к столу, за которым собрались учёные, и имели неслыханный успех, оживив у них на глазах парочку дохлых мышей. Учёные, среди которых было немало лекарей, привыкших к обществу трупов, были не слишком щепетильны и зловония не замечали. Ли Цзэ постоял возле них, поглядел, послушал и счёл нужным предупредить, чтобы они не вздумали похитить из столичного морга труп на опыты.

– Что вы, что вы! – заверили его учёные, но глаза их так горели, что Ли Цзэ отправил к моргу нескольких небесных солдат. Так, на всякий случай.

Проводив взглядом весело скачущего на оборотне Мин Яна, Ли Цзэ вернулся к той, что вызывала наибольшие опасения. Гу Ши заняла лучшую дворцовую беседку и теперь гоняла слуг и очарованных ею поклонников-смертных, заставляя выполнять её капризы: поднеси то, унеси это… Ли Цзэ даже подумал, что демоница попросту заскучала в аду, вот и явилась в мир смертных поразвлечься. Он был недалёк от истины. Заметив его, Гу Ши приняла самую обольстительную позу, на какую только была способна, а способна она была на многое. Увидев, как она закинула ногу на ногу, пять поклонников лишились чувств, а ещё у троих кровь пошла носом. Но Ли Цзэ, к разочарованию Гу Ши, это нисколько не впечатлило. Он вежливо поклонился ей и пошёл дальше.

– Эти боги войны, – пробормотала Гу Ши досадливо, – чурбаны железные, ничего в женщинах не понимают…

Ли Цзэ понимал. В змеях.

А где же Су Илань? Она азартно резалась в карты с монахами, которые сдуру попытались её сначала изгнать, приняв за демоническую змею, тут же раскаялись, потому что Су Илань отвешивала отменные оплеухи, и пригласили её сыграть с ними в «дурака», но уже начали и в этом раскаиваться: Су Илань в карты играть умела – выучилась за тысячи-то лет! – и щелбаны раздавала под стать оплеухам. Ли Цзэ не стал ей мешать. Пусть развлекается.

Мин Лу принимал правителей соседних царств в банкетном зале. Они были те ещё пьяницы и, налакавшись, принялись хвастаться своими жёнами, наложницами и детьми и посмеиваться, что у Мин Лу всего одна жена и один сын. Насчёт «одной жены» Мин Лу нисколько не переживал: кроме Анъян ему никакая