Они известны как Древние, Великие древние, Изгои… Они прежде всем заправляли… Задолго до нас. Вероятно, они просеивали людей через многие сита точно так же, как мы сеем семена… В любом случае я полагаю, что Древние породили нас, помимо прочего, потому что хотели иметь нас под рукой – в помощь на тот случай, если бы они оказались отлучены. А именно это и произошло. Другое сообщество могущественных существ – Древние боги – пришло и подавило их. Заключило в неволю и отлучило (10–11).

При этом остальные истории демонстрируют определенные отступления от данного шаблона. Хотя в «Аватарах Древних»[487] (1999) и заявляется, что «Древние пытаются вернуться» (41), один из героев все-таки скептически высказывается насчет Старых богов: «Кто-то заявляет, будто бы другая раса, называемая Старыми богами, первоначально подавила их, отлучила их от нашего измерения… Но есть и несогласные с такой точкой зрения, говорящие, что нет здесь войны между дурной и благой расами, сопоставимой с дьяволами и мистериями в христианстве» (42). Наконец, в «Молодняке Древних»[488] (2003) Томас пишет, что Старые боги, вероятно, лишь «соперники» Древних (67).

Обращение к Старым богам не было бы проблематичным для сюжетов Томаса, если бы те были достойны внимания по каким-либо иным качествам. Однако таковых у них не наблюдается. Большинство из рассказов Томаса вырождается в баталии, где герои дают бой Древним или их отродью с помощью разных высокотехнологичных устройств. Как мы уже убедились на примере Брайана Ламли, сочетание лавкрафтовского космицизма с приключенческим экшеном редко приносит хорошие плоды. Другие рассказы Томаса превращаются в абсурд. Например, в «Сквозь мутное стекло»[489], гули, знакомые по «Сомнамбулическому поиску неведомого Кадата», вторгаются в пагмировскую долину Сескуа, а в «Из чрева Шеола»[490]» библейского пророка Иону глотает не большая рыба, а Ктулху.

Многие из худших особенностей работы Томаса с лавкрафтовской идиомой проявляются в его первом романе «Монстросити» (2003). Некий Кристофер Руби случайно узнает о сговоре ряда лиц по содействию возврату Древних с использованием «Некрономикона» – тот, при всей своей редкости, оказывается доступен в оцифрованном формате. Томас пополняет библиотеку Мифов новыми выдумками: «Атласом Хаоса» Вадура и «Жилами Древних» Скретуу (38), – что бы ни подразумевалось под этими названиями и авторами. Сюжет романа вертится вокруг попыток разных культов пробудить существо под названием Уггхиуту, однако Руби вместе с бравой командой разношерстных спутников срывает – пока еще – все злонамеренные планы. Самое большое разочарование романа связано с тем, что автор вообще не предпринимает попыток пояснить сущность «Некрономикона» – тот сводится к собранию заклятий (Руби даже замечает: «Это утро я провел, произнося заклинания для защиты себя от зла» [144]), – или конкретизировать природу разнообразных «богов» и их «отродья», если не считать упоминания наличия у них щупалец и прочих малоприятных физиологических особенностей. Даже футуристичное место действия, за которое Томаса, насколько мне известно, всячески расхваливали, – выхолощенная и в интеллектуальном отношении поверхностная вариация на тему дистопий Джеймса Балларда и Филипа Дика.

Единственная хоть мало-мальски оригинальная компонента произведения – разочарование Руби, когда он убеждается, что его доблестные подвиги не увенчались преобразованием гиперсексуализированного, вечно неистовствующего общества:

Я надеялся увидеть прямо противоположное: спад преступности, психических заболеваний, убийств и изнасилований. Я рассчитывал, что срыв планов Уггхиуту ослабит его влияние. Что он еще глубже погрузится в сон, и вредоносные щупальца, пропущенные им в наши сознания, отступят. Либо Уггхиуту оказался слишком силен, чтобы мои усилия возымели на него действие, либо, напротив, я переоценил его мощь и воздействие на наш город. Возможно, даже если бы я убил это ярое создание, видящее сны в каком-то измерении поверх нашего, то все равно бы местные люди остались бы такими же злобными, такими же опасными, такими же испорченными. Может, не бога следует винить за их деяния. И может быть, ущерб от этих людей превосходит в массе своей всю совокупную порчу от Древних (227–228).

Остальные работы Томаса – сборник «Панктаун» (2005), а также романы «Кричите все!» (2004) и «Мертвый материал» [491](2007) – включают в себя куда меньше лавкрафтовских элементов, поэтому отдельно останавливаться на них мы здесь не будем.

Томас и Пагмир умудрились совместно написать занимательный цикл историй «Встречи с Энохом Коффином»[492] (2013). Строго говоря, это не совсем совместное творчество. Каждый из писателей самостоятельно написал по шесть историй, и в каждом случае не приходится сомневаться по поводу авторства. Не имеет смысла оценивать, кто из литераторов лучше справился со своей задачей. И Томас, и Пагмир представили нашему вниманию превосходные произведения, хотя у меня и остается ощущение, что Томас целенаправленно взял за образец – в том числе по стилистической составляющей – работы Пагмира.

Вступительный рассказ Пагмира «Ах, неопрятная тварь»[493] представляет собой необычайно живую зарисовку лавкрафтовского Провиденса, основанную на опыте посещения этого места в 2007 году. «Тварь» – де-факто пролог к изданию, которое повествует о столкновениях бостонского художника с говорящим именем Коффин с различными жуткими личностями, подталкивающими его к изучению мистических явлений и ужасов близлежащей местности. Влияние Лавкрафта в сборнике ощущается сразу, и это намеренный эффект. Все рассказы – оммажи в лучшем смысле этого слова, и их следует воспринимать в таком качестве. Так, первый сюжет Томаса – увлекательная вариация на тему «Грез в ведьмовском доме». «Они пахнут громом»[494] Пагмира обыгрывает сразу и «Ужас в Данвиче», и «Палки» Карла Эдварда Вагнера. Хотя этот сюжет немного разочаровывает, ибо это действительно лишь пастиш, в нем нет места разработке мотивов изначальных историй.

Пагмир куда лучше справился с задачей в «Таинственном высказывании[495]» – прекрасном полотне, где сходятся воедино «Ужасный старик», «Празднество» и «Таинственный дом в туманном поднебесье». Рассказ достигает кульминации в космическом явлении, какое вызвало бы восторг и у самого Лавкрафта. Томас отвечает Пагмиру «Во всех тонкос- тях»[496] – искусным развитием идеи «первичных солей» из «Истории Чарльза Декстера Варда». Хуже ему удается «Невозможный цвет»[497] – довольно минималистичная проработка «Нездешнего цвета».

В одной из заключительных историй – «Создал бесстрашного тебя»[498] Томаса – наконец проводится параллель между Коффином и злобным лавкрафтовским творцом Ричардом Аптоном Пикманом, и эта параллель только усиливает наше восхищение как от раннего сюжета, так и от современного оммажа. Рубленое повествование эффектно передает чувство космического ужаса, растянутого на многие поколения. Пагмир завершает сборник приглушенно, но изящно – патетичным рассказом «К дитяти женщины»[499], где автор не только переносит нас обратно в долину Сескуа, но и, по всей видимости, отдает дань памяти недавно покинувшей свет матери.

X. Новый рассвет

Несколько современных писателей представили вниманию