огромными глазищами и сверкающими звериными клыками в деформированных пастях. На земле вокруг идола возилось их потомство – снующая масса бесчисленных телец, которые никакой человек не смог бы принять за собственных отпрысков (266–267).

Получается вполне приличный псевдо-Лавкрафт. Рассказчик осознает, что Кроули, чье имя – от crawl, «ползать» – само по себе олицетворяет шаг вниз по лестнице эволюции, вступил в связь с существами, которые настолько отрешились от человечности, что уподобились не то что зверям, но почти что овощам. Развязка, где рассказчик, в уже давно знакомой нам по Лавкрафту манере, отстраненно размышляет о том, нет ли где-то в мире еще таких же культов, да простят мне читатели игру слов, слишком уж становится пульпой, даже по меркам палп-фикшн.

В 2002 году Кэмпбелл наконец-то подступился к написанию полноценного лавкрафтовского романа: «Самая темная часть леса»[455]. Кэмпбелл возвращается к месту действия своих более ранних произведений: воображаемому городку Бричестер, затерявшемуся в долине Северн. Однако этот Бричестер представляет собой вовсе не до несуразности архаичное звено лавкрафтовского ужаса, присущего историям из сборника «Обитатель озера», а вполне вписывающийся в современный мир населенный пункт со всеми причитающимся ему компьютерами, мобильными телефонами и телевизорами. И все же Кэмпбелл не теряет из виду Лавкрафта и в этом сложном, тщательно проработанном и предельно жутком произведении.

Мы узнаем, что библиотекарь Хизер Прайс, с трудом обеспечивающая безбедное существование для себя и своего великовозрастного сына Сэма, – дочь Леннокса Прайса, пациента «Арбора», близлежащей психиатрической больницы. Леннокс – автор исследования «Механика бреда» – помешался на чащах, которые окружают Бричестер, он периодически водит других обитателей психбольницы на поляну посреди лесов и устраивает там странные ритуалы. Леннокс отказывается объяснить, чего он пытается добиться, на все отвечая странным словом «Селкут».

Ситуация тем более осложняется, что после многих лет пребывания в США в Бричестер вдруг возвращается Сильвия, давно не дававшая ничего о себе знать младшая сестра Хизер. Позже Сильвия заявляет, что беременна, но отказывается назвать имя отца ребенка. Сэм же – парень чуть старше двадцати лет – начинает испытывать нездоровое влечение к молодой тете.

Наконец (не без помощи интернета) удается выяснить, что «Селкут» – это отсылка к Натаниэлю Селкуту, жившему в XVI веке магу, который выстроил себе жилище в лесах Бричестера и пытался «сотворить себе вестника или слугу, который бы выступал посредником между ним и пределами вселенной, как физическими, так и духовными» (163). Здесь проявляется влияние Лавкрафта. Источник вдохновения Кэмпбелла ощущается еще сильнее после того, когда Сильвия обнаруживает дневник Селкута в пропасти в глубине леса. Очевидны переклички с «Историей Чарльза Декстера Варда», где Вард схожим образом отыскивает записки Карвена. Причем Кэмпбелл и не скрывает, что это именно отсылка: Карвен, по всей видимости, «посещал Англию и искал дневники Селкута, но не смог их найти» (163). Далее следуют, возможно, самые пугающие приемы во всем творчестве Кэмпбелла: персонажи один за другим уходят в чащи, желая то ли довести до конца, то ли предотвратить злые намерения древнего колдуна.

«Самая темная часть леса» далеко не просто этюд, призванный заставить читателя содрогнуться. Кэмпбелл демонстрирует высшие пределы мастерства владения прозой, глубины прописывания характеров героев и умения постепенно выстраивать сюжет. В романе, будто бы выступающем огромным гончарным кругом, персонажам последовательно и с очевидной любовью придаются форма и очертания. Каждое слово, каждый жест, даже каждая пауза служат становлению уникальной индивидуальности. Исходящие же от природы – а равно и от многовекового прошлого – ужасы задают общий фон космического хоррора, против которого тщетно борются герои. Поразительно, что в романе такого объема не находишь ни одного лишнего слова, ни одной фразы или отрывка, которые бы не способствовали «целостности эффекта», которая, как полагал По, была исключительно характерной областью рассказов.

«Последнее откровение Глааки» [456]возвращает нас к тому, с чего все началось: название прямо указывает на вымышленный гримуар «Откровения Глааки», который Кэмпбелл еще в первом сборнике – «Обитателе озера и иных менее желательных соседях» (1964) – добавил на и без того перегруженные полки библиотеки Мифов Ктулху, возникших на плодородной почве произведений Лавкрафта. Но было бы просто нелепостью обозначить эту повесть пастишем, тем самым ставя ее в один ряд с такими поделками, как «Насекомые с Шаггаи» или «Рудник на Югготе»[457]. Кэмпбелл в «Последнем откровении» переосмысляет сам топос «запретной книги» – существенный и изменчивый концепт у Лавкрафта, который зачастую оборачивается избитой банальностью в руках его подражателей, – в свете его углубленного понимания представлений о природе и мотивах человеческого существа. Наш герой – Леонард Ферман, сотрудник архива при Бричестерском университете, – отправляется в городок под названием Галшоу, чтобы заполучить исключительно редкое издание в девяти томах – «Откровения Глааки» (в предисловии Ферман самолично замечает, что, согласно достойному доверия Джону Стронгу, апостроф в «Гла’аки» опустил «для простоты чтения» Перси Смолбим, составитель редакции 1862 года [6]). Однако при встрече с Франком Лантом, руководителем театра Шоу в Галшоу, Ферман разочарован: у Ланта при себе имеется только один том. Нашему герою приходится приступить ко все более раздражающим поискам. Он вынужден наведываться к одному жителю городка за другим и получать у них издание отдельными томами. Ферман гостит в малоприятном отеле и потребляет все больше и больше странной еды, которой его потчуют в местных заведениях. Кроме того, Фермана пугают сами жители городка. Вот, например, что он находит в доме престарелых:

Один из стариков распахивал рот широким кругом, демонстрируя посеревшие десны. Некоторые из его товарищей подключились к этому занятию, словно желая посоревноваться, у кого получится более круглый рот. Старушка свесила руки по обе стороны кресла и гладила ковер, и Фермана посетила мысль, что ладони ее были длинноваты для таких рук. За окном виднелся выводок жильцов – те, вроде бы не находясь под чьим-либо присмотром, шаркали и шатались по территории дома. Несколько человек собрались вместе и разглядывали сквозь дыру в стене неясные очертания глубинных чащоб (67–68).

Откровенно говоря, мощной кульминации в этой повести нет, но читателю должно хватить и нарастающего ощущения пугающей тревоги.

Один из наиболее интересных авторов в современном движении по развитию Мифов Ктулху – Стенли Сарджент (г. р. 1950). Его первый сборник Мифов – «Эксгумация древностей» [458](1999) – включает в себя довольно стандартные сюжеты. Однако уже в следующем собрании – «Налет Лавкрафта» [459](2002) – обнаруживаются крайне изобретательные сказания, в первую очередь – «Черное отродье Данвича»[460] (1997), один из самых замысловатых имеющихся разборов «Ужаса в Данвиче». От Эйба Галвина, который какое-то время провел у Уэйтли в качестве учителя Уилбура, мы узнаем, что Генри Армитедж не только не был спасителем человечества, но и вступил в сговор с