class="p1">«Знак, высвобождающий мрак»[469] – мощное стихотворение в прозе, которое напоминает сразу несколько поэтических произведений Лавкрафта, в особенности «Вестник», и несколько сонетов из «Грибов Юггота», но при этом остается оригинальным творением благодаря акценту на удивительной силе воздействия музыки. Название, разумеется, отсылает нас к строчке из «Вестника» о Знаке Старцев: «[Он] высвобождает странные мрачные формы» (AT 64). Но упоминание в сюжете отвратительной церкви Святой Жабы, мимолетная отсылка к «древнему мосту над оскверненным каналом» (35) (вспоминается сонет «Канал» из «Грибов») и другие отрывки придают «Знаку» характер яркой сюиты перекличек с лавкрафтовскими произведениями.

При всем отмеченном было бы несправедливо заключить, будто бы Пагмир только и умеет, что обыгрывать отсылки к Лавкрафту. В части прямых связей с творчеством предшественника указанные произведения – скорее исключение из правила среди работ Пагмира. «Призрак обмана»[470] – изящное размышление на тему городка Кингспорт. За исключением условных перекличек с «Ужасным стариком», это поразительно оригинальный сюжет. Пагмир даже оказал честь некоторым подражателям Лавкрафта с куда более скромными талантами, возвращая к жизни их тухлые потуги на творчество. В «Нечисти из эфира»[471] (рассказ опубликован в первоначальной редакции в «Сказаниях долины Сескуа», в уточненной редакции – в «Долине Сескуа и иных зачарованных местах») автор творит чудо и наделяет новизной и свежестью дерлетовского огненного элементаля Ктугха (сюжет в целом посвящен памяти Дерлета). Это трогательный рассказ о человеке, который по необъяснимым причинам подпадает под влияние Ктугха. Все заканчивается катаклизмом:

Я смотрел на то, как пергамент у него в руке потемнел, а затем и почернел. С ужасом я наблюдал, как рука, сжимавшая пергамент, тоже потемнела и обратилась в пепел. Как крошилась и рассыпалась его плоть. Как налетел будто бы ниоткуда раскаленный ветер и стал кружиться вокруг Уилуса и твари, с которой тот оказался спаян. Пыль циклоном устремилась под потолок, и сквозь маниакально вертевшийся смерч я видел блестящие глаза не знавшего старости демона. Тот поднял лишенное формы лицо и распахнул широкое подобие рта. Полость сжалась и выдохнула. Клочок пепла вылетел из бури, понесся ко мне и влетел в мой задыхавшийся рот (125).

Один лишь этот рассказ превосходит весь плохо продуманный корпус Мифов Дерлета!

Пагмир приобрел известность через созданный им образ долины Сескуа. Было бы слишком просто и некорректно заключить, что это лишь перенос лавкрафтовского Аркхема со всем его окружением на тихоокеанский Северо-Запад США, откуда Пагмир родом. Более того, в долине Сескуа мы не находим вообще упоминаний городов и поселков, это место остается преимущественно сельским или деревенским. При относительном отсутствии явных топографических ориентиров (часто упоминается некая гора Сельта) Пагмир умудряется через множество сказаний о местных глубоких чащах и сверхъестественных силах выстроить необычную реальность – аналог Новой Англии у Лавкрафта и долины Северн в историях Рэмси Кэмпбелла. Как с предвкушением вопрошает один из героев «Темнейшей звезды»[472]: «Что за дивные чары хранит в себе эта мрачная долина?» (75). Первая из историй Пагмира о долине Сескуа – «Рождественское дерево»[473]– была написана в 1974-м и опубликована в 1979 году.

С течением времени и расширением эстетических возможностей Пагмир написал сюжеты, которые не просто отображают лавкрафтовские мотивы в новых обстоятельствах. Такая история, как «Под осенней луною»[474], которая служит заключительной частью «Долины Сескуа и других зачарованных мест», мало чем обязана Лавкрафту и предвосхищает развитие Пагмира как независимого автора, которому нет нужды стоять на плечах своих великих предшественников.

В недавнем прошлом Пагмир экспериментировал с форматами рассказов и новелл и часто добивался отличных эффектов. Казалось бы, любовь к поэзии в прозе должна была бы стать препятствием на пути к написанию развернутых сюжетов. Напротив, Пагмир смог приструнить собственную прозу таким образом, чтобы она отлично работала и на дальние дистанции. Вероятно, лучшее произведение в лавкрафтовском ключе Пагмира – да и лучшее из всех его произведений – «Обитатели Призрачного леса»[475], написанное для «Черных крыльев» Джоши (2010) и повторно опубликованное в «Спутанной музе». Это поразительно насыщенное повествование и занимательная адаптация некоторых элементов «Модели Пикмана». К концу сюжета нам дают понять, что картины, развешанные в своеобразном общем жилом доме, каким-то образом ожили и поглотили эксцентричных обитателей дома.

«Странно мрачный» [476](2012) строится вокруг сказаний о Ньярлатхотепе и представляет собой чудесную подборку фактурных историй. Так, «Бессмертные останки»[477] – изящное стихотворение в прозе, где в долину Сескуа вплетаются отсылки к «Безымянному городу» Лавкрафта; «Последняя кража»[478] – одно из лучших длинных произведений Пагмира – рассказывает о человеке, который осмеливается перечить Саймону Грегори Уильямсу, мало располагающему к себе герою писателя; «Руки, от которых вонь и дым» – мощная адаптация зловещего стихотворения в прозе «Ньярлатхотеп»; «Внемлющая пустота»[479] – небольшая, но будоражащая вещица; «Вакханка иремская»[480] – своеобразное сочетание хоррора и эротики, которое с течением времени все больше проявлялось в творчестве Пагмира; «Взгляд за пределы»[481] повествует о том, как писателя, которого вот-вот одолеет Уильямс, спасает Эрих Цанн (герой «Музыки Эриха Цанна» у Лавкрафта), умело скрываемый за псевдонимом Жан-Эрик ле Сей (это отсылка к улице д’Осей, где Цанн жил, – исследователи полагают, что так Лавкрафт, в свою очередь, обыгрывал французское «au seuil» – «у порога»). Эта искусность проявляется в истории «За пределами врат глубочайших грез»[482], где мы знакомимся с Филипом Нитоном (эзотерическая перекличка с тем, что предположительно выступает мимолетной отсылкой к названию планеты в «Грибах Юггота»).

Из прозаических произведений величайшим успехом Пагмира следует признать «Неизведанную пучину ночи» [483](2011) – собрание из тридцати шести утонченных стихотворений в прозе, каждое из которых соотносится с одним из сонетов «Грибов Юггота». Однако этот цикл не сводится к пересказу каждого сонета. Пагмир зачастую вписывает в стихотворения компактные сюжеты, чтобы они выступали как полноценные истории сами по себе. Иногда автор сильно отходит от содержания отдельных сонетов, но сохраняет их сущность. Обновленную редакцию «Неизведанной пучины ночи» ищите в сборнике лавкрафтовских сочинений Пагмира «Страшные последствия» [484](2015).

Гораздо менее позитивное впечатление производят творения сравнительно недавно заявившего о себе Джеффри Томаса (г. р. 1957). Томас начал писательскую карьеру в конце 1980-х годов публикацией ряда рассказов о футуристическом городе Панктаун (жаргонное обозначение города Пакстон) на планете Оазис, на которой проживают и люди, и антропоморфные инопланетные создания, и существа совсем иного рода. Расстраивает, что Томас – в целом местами совсем недурной автор – от всего сердца поддерживает Мифы Дерлета с их старомодной и преграждающей путь любым фантазиям дихотомией между Старыми богами и Древними (соответственно, Elder Gods и Old Ones). Возьмем для примера «Кости Древних»[485] (1995) – рассказ из сборника историй в лавкрафтовском стиле «Порочные