6 января | Температура: -64°C | Ветер: 25 м/с (ощущается как -89°C)

Второй баллон работал третий день. Экономили как могли, грели только самое необходимое. Каждый раз, включая горелку, прислушивались к шипению газа. Не слабеет ли? Но к обеду стало ясно: долго он не протянет.

Антон подошёл к окну. Пальцы сжали подоконник.

Вдалеке дома умирали. Лёд пожирал их снизу: бело-синяя корка поднималась от земли, этаж за этажом. Прозрачная, словно стеклянная гниль, она медленно затягивала фасады, окна, превращая дома в хрустальные гробы.

— Надюш... иди сюда.

Она подошла, посмотрела. Долго молчала. Её рука нашла его руку, сжала до боли.

— Лёд движется, — наконец сказал Антон. — Медленно, но движется. К нам.

— Сколько... сколько у нас есть времени?

— Дня три? Может, четыре. Потом мы уже не выберемся.

Алиса сидела рядом с открытым блокнотом. Карандаш замер над бумагой.

Минута прошла. Другая. Наконец она просто вывела дрожащими буквами.

«6 января. Второй баллон скоро закончится. Лёд поедает соседние дома.»

После обеда дом начал трещать. Сначала тихо, как будто кто-то хрустел пальцами. Потом громче. Треск шёл откуда-то из глубины стен, из самого нутра здания.

— Что это? — испугалась Надя.

— Наверное лёд давит на дом, — ответил Антон, хотя сам не был уверен.

К вечеру треск усилился. В углу комнаты появилась трещина — тонкая, как волос. Пока.

Антон снова спустился к соседям. У двери Михалыча остановился, прислушался. Тишина. Даже того хриплого дыхания больше не было.

— Михалыч?

Постучал. Сначала тихо, потом громче. Кулак глухо ударял в промёрзшую дверь.

— Михалыч, ответь!

Ничего. Он знал, что это значит. Но всё равно стоял, надеясь услышать хоть что-то. Хриплый кашель, шарканье, стон. Что угодно.

Тишина. Абсолютная. Мёртвая.

Вернулся домой. Надя встретила его взглядом. Всё поняла по лицу.

— Не отвечает, — сказал Антон тихо.

Больше ничего говорить не стал. И так всё понятно.

К ночи второй баллон начал сдаваться. Пламя дрожало, становилось всё меньше. На последних огоньках растопили лёд для чая, подогрели остатки еды.

— Завтра подключим последний, — сказал Антон. — А потом всё...

— Нужно собираться, — твёрдо сказала Надя. Её голос не дрожал. — Сколько до дачи идти?

— Если бы мы с тобой вдвоём шли, в тёплую погоду, с небольшими остановками, то часов десять наверное. С детьми думаю часов тринадцать-четырнадцать. А вот ночью, по льду, в адский минус, я не знаю, дня два? Может три? И нам придётся где-то останавливаться, днём отдыхать, пережидать. Какие-то места продумать нужно заранее, куда идти.

— Что-то мне страшно, — тихо сказала Надя.

— Мне тоже. Смотри. Предлагаю делать небольшие перебежки. Сначала попробуем дойти до супермаркета, поищем там газовые баллоны, еду, воду. Потом может до спорткомплекса на Молодёжной, дальше нужно дойти до кинотеатра "Иллюзион", это места которые точно будут открыты, и можно найти чем перекусить и место где согреться. Других вариантов думаю нет.

— Хорошо, Тош. — Надя сглотнула. — Если ты уверен, то всё получится.

Они обнялись. И пару минут стояли неподвижно. Сорок километров льда. Дети. Всё, что может пойти не так.

Марк сидел у окна, смотрел на узоры. В лунном свете они казались живыми: двигались, менялись, перетекали друг в друга. Иней рос, создавая новые картины.

— Лёд говорит — пора, — сказал он спокойно. — Завтра ночью. Когда ветер уснёт.

— Откуда ты знаешь? — спросила Алиса.

Марк не ответил, молча рисовал пальцем на стекле.

Родители больше не спорили с его видениями. Может, это и правда интуиция. Или просто ребёнок подслушал их разговоры и переработал по-своему. Какая разница?

Ночью дом трещал сильнее. Будто великан сжимал его в кулаке, проверяя на прочность. Где-то этажом выше что-то упало с грохотом. Потом снова тишина.

Антон не спал. Думал о предстоящем. Но остаться — значит умереть точно. Хотя бы там есть шанс.

На даче печка. Дрова. Стены, которые ещё держат тепло.

***

7 января | Температура: -67°C | Ветер: 40 м/с (ощущается как -94°C)

Последний день дома начался с того, что второй баллон умер окончательно. Пламя дрогнуло последний раз и погасло. Антон подключил третий — последний. Руки дрожали, когда он закручивал вентиль.

— Ну вот и всё, — сказал он.

— Тогда давайте собираться. И приготовим вкусный горячий завтрак. Последний...

Надя не договорила. Все и так поняли.

Готовили молча. Запах тушёнки смешивался с холодным воздухом. Марк прижимал солдатика к столу. Алиса смотрела на царапину, которую оставила ножом в пять лет.

Остатки еды из морозилки шипели на плитке. Надя накрошила каменный хлеб. Антон открыл банку тушёнки — последнюю из тех, что взял у бабушки Лиды. Мясо было покрыто белым жиром, застывшим как воск.

— Грустно как-то уходить, — сказала Надя, оглядываясь. — Столько лет здесь прожили...

— Выше нос малышка, — Антон взял её за руку. Его пальцы были ледяными. — Мы ещё вернёмся. Просто переждём до весны на даче. Лёд растает, всё наладится. Я уверен.

Но в его голосе не было уверенности.

После завтрака начали собираться. Что взять в дорогу, когда не знаешь, доберёшься ли?

— Документы, — Надя складывала паспорта и свидетельства в непромокаемый файл.

— Еду, какая есть. Консервы, крупы.

Антон открывал шкафы, выгребал всё съедобное. Банки глухо стукались друг о друга.

— Одежду самую тёплую.

Алиса вытащила все свитера, какие нашла. Даже те, из которых выросла. Всё пригодится.

— Батарейки и фонарики.

— Аптечку.

Собирали методично, стараясь не думать о том, что оставляют.

Алиса молча засунула блокнот под куртку, поближе к телу. Страницы были исписаны её дрожащим почерком. Марк не выпускал солдатика из рук. Пластиковый воин покрылся инеем, стал похож на хрустальную статуэтку.

Самым тяжёлым было оставлять вещи. Фотографии, книги, игрушки, одежду, гаджеты. Всю жизнь, накопленную годами.

Надя стояла у стены с фотографиями.

— Пусть висит, — мягко сказал Антон. — Мы же не можем всё унести.

— Знаю. Просто...

Она отвернулась. Некоторые вещи слишком тяжелы, даже если ничего не весят.

К вечеру были готовы. Четыре рюкзака: два больших у взрослых, два поменьше у детей. Тёплая одежда, запас еды на неделю. Может, хватит. Может, нет.

Последний газ потратили на ужин. Суп, чай, даже нашли печенье в шкафу. Ели молча, каждый думал о своём.

Алиса смотрела на кухню, запоминая. Царапина на столе — это она в пять лет пыталась резать бумагу кухонным ножом. Пятно