стучал — тишина. Михалыч в порядке.

— Странно, может боятся?

— Или не могут, — мрачно добавила Алиса.

Надя закрыла уши руками.

— Не хочу это слышать. Не хочу!

— Мам...

— Нет! Мы не знаем! Может, они просто... спят. Или...

— Они теперь ледяные? — спокойно спросил Марк.

Все замолчали.

***

После обеда ветер снова усилился. На много страшнее, чем утром, достаточно сильно чтобы выход на улицу стал самоубийством.

Человек. Живой человек полз по двору к их подъезду. Медленно, с трудом. Ветер сбивал его, прижимал к земле. Он поднимался и полз дальше.

— Господи, Тош, надо помочь! — Надя кинулась к двери.

— Стой! Ты что! — Антон удержал её. — Хочешь замерзнуть?

— Но там же...

Они прильнули к окну. Человек был уже близко — метров десять до подъезда. Девять. Восемь.

Упал. Попытался встать. Не смог.

Пополз на животе. Его рука вытянута вперёд, как будто он всё ещё пытался дотянуться. Как соседка — на ступеньках.

Шесть метров. Пять.

Остановился. Рука упала в снег.

Больше не двигался.

— Нет... нет-нет-нет... Боже, — шептала Надя.

Антон обнял её, прижал к себе.

— Мы не могли помочь. Понимаешь? Не могли.

Алиса стояла у окна, не отрываясь смотрела на неподвижную фигуру. Потом достала телефон, начала печатать в заметках.

«3 января, 15:17. Человек замёрз в пяти метрах от нашего подъезда. Мы смотрели и не могли помочь.»

Он так и остался там — пятно в снегу. Ни один дворник его уже не уберёт.

***

В 16:43 свет начал мигать. Сначала редко — раз в несколько минут. Потом чаще. Лампочки то загорались, то почти гасли.

— Скоро совсем погаснет, — сказал Антон. — Надо готовиться.

Он достал все фонарики, проверил батарейки. Поставил заряжать всё, что можно — телефоны, планшет, старый плеер Алисы. Но толку было мало: при таком слабом напряжении устройства не заряжались, только высасывали последние крохи энергии из розеток.

Алиса сидела с телефоном, смотрела на индикатор батареи.

7%.

6%.

5%.

— Не надо, — сказала Надя. — Выключи. Береги заряд.

— А вдруг придёт сообщение? От девочек.

4%.

3%.

Экран мигнул. Потух. Включился снова.

2%.

— Алиса...

1%.

Экран мигнул один раз, второй — и погас. Алиса поднесла к нему свечу, которую зажёг отец. В чёрном экране отразилось её лицо — бледное, с огромными глазами. Лицо, к которому больше никогда не прикоснётся ни одно уведомление.

Она задула свечу, чтобы не видеть эту пустоту.

— Всё. Конец.

В 17:43 свет погас окончательно.

Темнота обрушилась на квартиру как лавина. Даже уличные фонари за окном не горели. Только серый свет умирающего дня едва пробивался сквозь обледенелые стёкла.

— Фонарики, — скомандовал Антон.

Щёлкнули выключатели. Три жёлтых луча прорезали темноту.

— А теперь выключаем. Экономим батарейки. Зажигаем свечи.

***

Первые минуты в новом мире были самыми страшными. Не было слышно никаких привычных звуков. Тишина мёртвой квартиры.

Алиса сидела на полу в своей комнате, обхватив колени. В ящике стола она нашла старый школьный блокнот — остался с прошлого года. И простой карандаш.

Села писать. На коленке, почти лёжа, свернувшись под одеялом. Свеча рядом давала неровный свет. Карандаш царапал бумагу — пальцы мёрзли, дрожали. На первом листе остался отпечаток её дыхания — влажное пятно, которое тут же начало замерзать.

«3 января. Света нет. Телефон сдох. Холодно.»

Почерк прыгал, буквы съезжали. Она отвыкла писать от руки. Но это было важно. Кто-то должен записать. Кто-то должен помнить.

Она перевернула страницу, дописала.

«Если кто найдёт — мы тут жили... Надеюсь не найдёт...»

Не просто письмо. Заявление: здесь кто-то ещё жив.

***

Через час Антон тихо встал.

Надя дремала под одеялами, дети тоже вроде уснули. Он постоял в темноте, прислушиваясь к их дыханию. Потом взял рюкзак, фонарик.

У двери замер. Знал, что делает. Знал, что после этого не будет прежним.

Нам нужнее, — повторил про себя, как мантру. — Нам нужнее.

Осторожно вышел из квартиры.

Лестница в темноте казалась ещё опаснее. Луч фонарика выхватывал ледяные наросты, царапины на ступеньках — следы последней борьбы соседки. Четыре параллельные полосы, где ногти скребли по льду.

Дверь в её квартиру была не заперта. Антон толкнул её — она открылась с тихим скрипом.

Он вошёл, стараясь не смотреть в сторону спальни, где лежало тело. Но периферийным зрением заметил — цветастый халат, седые волосы на подушке.

Будто спит.

Пальцы на фонарике сжались.

На кухонном столе недопитая кружка. Рядом раскрытый альбом с фотографиями. Антон против воли посмотрел. Молодая Лида с мужем у моря. Дети на даче. Внуки у ёлки. На последней странице — свежее фото, видимо с прошлого лета. Вся семья на фоне цветущей яблони.

Рука дрогнула. Он закрыл альбом.

Открыл первый шкафчик. Консервы. Много консервов — тушёнка, рыба, овощи. Бабушка Лида запасалась по старой советской привычке. Рука потянулась к банке. И замерла.

На полке лежала записка. Детским почерком: «Бабуле от Саши. Люблю!»

Антон закрыл глаза. Вспомнил Марка — как он вчера дрожал от холода. Алису с разбитым коленом. Надю, которая отдаёт детям свою порцию.

Взял банку. Потом ещё одну. И ещё.

Механически складывал в рюкзак. Консервы. Крупы. Макароны. В ящике стола две пачки батареек, ещё запечатанные. В кладовке: соль, сахар, даже пачка чая.

На кухонном подоконнике увидел вязание. Недовязанный детский свитер. Голубая пряжа, на груди начатый узор: ёлочка.

Антон отвернулся. Продолжил собирать.

В прихожей на вешалке тёплый платок, пуховый. Пригодится. Старые валенки. Марку будут велики, но лучше, чем мокрые ботинки.

Когда рюкзак наполнился, Антон остановился. Посмотрел на себя в зеркало в прихожей. В темноте, при свете фонарика, увидел чужое лицо. Человека, который обкрадывает мёртвых.

— Прости, — сказал он тихо. Не знал, кому. Лиде? Себе? Богу, в которого не верил?

Легче не стало. Он взвалил рюкзак на плечи. Тяжёлый — не столько от продуктов, сколько от того, что он только что сделал.

Антон вышел, тихо прикрыв дверь.

Когда он вошёл в квартиру, Надя стояла в прихожей.

— Где ты был? — голос ровный, руки сжаты в кулаки.

Антон поставил рюкзак на пол, открыл. Надя увидела консервы, батарейки, крупы.

— Откуда это?

— Сверху.

Надя всё поняла. Её лицо исказилось.

— Ей уже не понадобится, — Антон говорил ровно, глядя жене в глаза. — Нам нужнее.

Надя ничего не ответила.

Они стояли друг