напротив друга. В темноте, при свете единственной свечи.

— Спрячь, — прошептала она. — Чтобы дети не видели.

Антон кивнул. Они молча разобрали вещи, спрятали консервы в дальний шкаф. Батарейки — к остальным. Валенки — в прихожую.

Когда закончили, Надя тихо сказала.

— Когда уже это всё закончится.

— Не знаю малышка, — ответил Антон. — Надеюсь скоро.

Они обнялись в темноте. Банки в рюкзаке ещё пахли чужой квартирой — нафталином и старостью.

***

Вечер наступил незаметно. В темноте трудно следить за временем. Семья собралась в большой комнате, сдвинула все матрасы, накидала сверху всё, что нашлось: одеяла, пледы, куртки. Получилось что-то вроде гнезда.

Сидели молча. Каждый думал о своём.

Надя пыталась вспомнить, какой была Лида — шумная, назойливая, вечно жаловалась на всё подряд. Но всегда живая. Стучала по батареям, кричала в подъезде, ругалась. Голос её больше не прозвучит. Никогда.

Алиса думала о голосовых сообщениях в чатах. Их были сотни — подруги болтали обо всём подряд, смеялись, пели песни, дурачились.

Марк шептался с солдатиком.

— Он говорит, скоро станет тише, — объявил мальчик.

— Тише некуда, — мрачно ответила Алиса.

— Нет. Ещё тише. Когда ветер уснёт.

Мяу.

Тихое, жалобное мяу откуда-то из глубины квартиры.

— Бади?! — Надя вскочила.

Антон взял фонарик, пошёл на звук. Мяуканье доносилось из шкафа. Он открыл дверь, посветил внутрь. В самом дальнем углу, под кучей старых вещей, блеснули два зелёных глаза.

— Бади! Иди сюда, кис-кис!

Кот не двигался. Пришлось лезть за ним, разгребать хлам. Наконец Антон вытащил его — похудевшего, дрожащего. Бади вцепился когтями в руки, не хотел отпускать.

— Ты живой! — Надя взяла кота, прижала к себе. — Маленький, какой холодный...

Принесли ему еды — корм был в запасе. Бади ел жадно, урча. Потом его засунули под общее одеяло, к теплу, к семье.

Алиса погладила его — пальцы дрожали, но не от холода. Бади — единственный, кто вернулся.

— Бади тоже боялся? — спросил Марк, гладя кота.

— Наверное, — ответил Антон. — Животные чувствуют опасность.

— Умный котик. Спрятался.

Бади заурчал.

К полуночи ветер действительно стих. Марк был прав — наступила тишина. Но не мирная, а давящая, плотная. В ней было слышно каждое дыхание, каждый шорох.

А потом начался новый звук. Треск. Будто кто-то ломал огромные кости. Это трещал лёд — рос, расширялся, сдавливал город в своих объятиях.

Марк поднял голову.

— Слышите?

Все прислушались.

— Что? — шепнула Надя.

— Тишину. Она... дышит.

И правда — в этой тишине действительно было дыхание. Медленное, глубокое. Как будто лёд стал лёгкими города. Он вдохнул — и не выдохнул. Ещё.

Антон обнял семью крепче. Они живы. Пока.

На оконном стекле от пламени свечи осталось пятно сажи. Кто-то — может Алиса, может Марк — провёл по ней пальцем. Получился крестик. Или просто след.

След того, что здесь ещё есть люди.

Пока есть.

Пока лёд не сотрёт и это.

«Сегодня Бади вернулся. Значит, мы ещё дома.»

(Из блокнота Алисы, 3 января)

❄❄❄

Глава 4. Холодный дом

«Дом держит нас, пока может. Потом отпускает.» — найдено на стене подъезда

4 января 2027 | День 4 катастрофы

Локация: Владивосток / район Первая Речка

Температура: -58°C | Ветер: 34 м/с (ощущается как -86°C)

Связь: полностью отсутствует

Ресурсы: еда на 16 дней, газовые баллоны (1 в плитке + 2 запасных), батарейки 2 пачки

***

Утро наступило серым и тусклым. Без электричества время потеряло чёткость: только слабый свет за обледенелыми окнами подсказывал, что ночь закончилась.

Антон проснулся в импровизированном коконе от холода. Не резкого, как вчера, а глубокого, проникающего в кости. Дыхание превращалось в облачко пара прямо перед лицом. Нос щипало от холода, а в горле першило: воздух был слишком сухой, выморожённый. Каждый вдох слегка обжигал лёгкие. Надя спала рядом, укутавшись так, что видны были только ресницы, покрытые инеем. Дети спали вместе с котом, запутав ноги и руки друг в дружке как комок ниток.

— Надюш, просыпайся.

Она пошевелилась под горой одеял, и он услышал, как хрустнула наледь на ткани.

— Холодно... Ещё пять минут...

— Тумбочка возле окна во льду, — Антон указал на неё пальцем.

Надя резко села, сон как рукой сняло. В полумраке комнаты тумбочка блестела, покрытая толстым слоем инея.

— Боже... она же в метре от окна...

— Нужно будет передвинуть одеяла подальше, вглубь комнаты, — сказала она, вставая.

Вода перестала бежать. Ни на кухне, ни в ванной. Просто мёртвые краны. Антон покрутил вентиль: тот проворачивался с сухим скрежетом, будто ржавчина съела резьбу изнутри. Из глубины труб донёсся глухой стон, последний вздох замёрзшей водопроводной системы.

На кухне собрались все четверо, закутанные в одеяла. Бади сидел на коленях у Марка, грелся, его шерсть была взъерошена от холода. Антон достал походную газовую плитку. Руки дрожали: то ли от холода, то ли от понимания, что это их последний источник тепла.

— Сколько у нас баллонов? — спросила Надя.

— Три. Один уже стоит, два запасных.

Пламя загорелось с тихим шипением. Синий огонёк казался чудом в этом ледяном аду. Поставили чайник, начали размораживать остатки нормальной еды и топить лёд. Его вокруг хватало.

— Пап, может, сделаем костёр? Будет тепло, — спросил Марк, глядя на огонёк.

— Где? Дома? Нельзя, ты что. Дым же будет.

— А если в кастрюле? Накроем крышкой!

Антон на секунду задумался. Потёр лицо ладонями.

— Ну... можно попробовать, — начал он. — Сделаем дырки и поставим у окна...

— Вы что, угореть хотите? — резко перебила Надя. — Совсем с ума сошли? Вся квартира в дыму будет!

— Ну да, малышка, ты права...

— Лучше замёрзнуть, чем угореть. Хотя бы проснёмся.

Антон не ответил, молча стоял и делал завтрак. В квартире без вентиляции любой дым — это смерть. Тихая, незаметная. Он старался не думать о том, что холод — тоже смерть, просто более медленная.

Алиса сидела тихонько, обхватив кружку с чаем. Пар от кружки оседал на её лице, превращаясь в микроскопические льдинки, которые она время от времени стряхивала дрожащей рукой. Она достала блокнот, начала писать. Карандаш плохо слушался в окоченевших пальцах.

«4 января. Папа хотел устроить